Книга Ловелас. Том 9, страница 84 – Илья Взоров

Наверху, в окне кабинета, на секунду отодвинулась штора и тут же упала обратно.

Champagne Fred, реальная историческая личность.

Обратно ехали в темноте. Луп-паркуэй шла над болотами, без фонарей, только фары выхватывали камыш по обочинам и белые столбики ограждения. Хэнк вёл молча. Из-за перегородки виден был только его затылок и одно ухо.

Мэрилин сняла туфли ещё во дворе у дона, и теперь они валялись на полу «Дипломата». Ноги в чулках она поджала под себя на сиденье, а голову положила мне на плечо. Минут десять она молчала, и я решил, что она спит.

Потом она вдруг села прямо.

— Как ты это делаешь?

— Что именно?

— Всё. — Она повела рукой куда-то назад, в сторону Лидо-Бич. — Утром ты разговариваешь с Кьюкором, и режиссер, который орал на Гарбо, слушает тебя как студент, кивает и записывает. Потом Кирк Дуглас жмёт тебе руку и шутит. Ты знаешь, как он материт помощников режиссера? А вечером тебя ведут наверх к человеку, перед которым двести итальянцев разом снимают шляпы, и ты выходишь оттуда как ни в чём не бывало, улыбаешься и этот человек машет тебе из окна. А Занук? А Хьюз? И Маккарти в прямом эфире. Ты со всеми на равных. Тебе двадцать два года, Кит! Как⁇

Можно было отшутиться. Но она спрашивала всерьёз, а я ей сегодня кое-что задолжал.

— У меня есть пять правил, — сказал я. — Которые мне помогают по жизни, в общении с людьми. Особенно облеченными властью.

— Всего пять? Давай первое.

— Первое: голова должна быть холодной. Решаешь по фактам, а не по тому, как все вокруг кричат. У дона в кабинете висит фотография. Человек у тележки с яблоками, в дорогом пальто с заплатой.

— Грустно.

— В двадцать девятом вся Америка покупала акции в долг, потому что сосед купил и разбогател. Чистильщики обуви давали советы по биржевым котировкам. Кто посчитал — вовремя вышел и заработал. Кто бежал за толпой — через год стоял у тележки с яблоками. — Я пожал плечами. — И еще. Когда тебе начинают красиво говорить про миссию, про благо страны, патриотизм, ищи, чего человек хочет на самом деле. Всегда есть что-то простое: деньги, место, твоя подпись.

— Занук всё время говорит про миссию искусства, — сказала Мэрилин.

— Ну вот, ты поняла.

Она хмыкнула.

— Давай второе.

— Второе: не жди от жизни справедливости. Её нет. Можно быть честным и трудолюбивым и проиграть тому, кто хитрее, или удачливее, или просто чей-то племянник.

— Я это знаю, — сказала она очень быстро. — Джейн Рассел за «Блондинок» получила двести тысяч. А я, у которой там половина фильма, получила свою недельную ставку по контракту. Как статистка с хорошими ногами и глубоким декольте.

— И что ты сделала?

— Поплакала. Напилась. Позвонила агенту в три часа ночи.

— А потом?

Мэрилин помолчала.

— Потом пошла на твою вечеринку, взяла сценарии и уехала в Корею.

— Вот. Это и есть второе правило. Можно сколько угодно спрашивать «за что». Ответа всё равно не будет. А вопрос «что теперь делать» ответ имеет всегда. Плохой, неудобный, но имеет.

Мимо прошёл встречный грузовик, фары полоснули по салону, и я увидел, что она пристально смотрит на меня, а не в окно.

— Давай третье.

— Держать своё самолюбие на коротком поводке. Не бояться сказать «я не знаю». Не бояться проиграть спор, если не прав. Учиться у тех, кого не любишь.