Книга Ловелас. Том 9, страница 25 – Илья Взоров

Тишина стала осязаемой.

— Второе. Ларри мы отобьём.

Я сказал это и подождал.

— Говорю это не для бодрости. Я такое уже проходил сам. В декабре, как вы помните, меня взяли и три недели держали в окружной тюрьме, и многие из вас в те дни думали, что издательству конец. Издательство после этого выросло втрое. Я стою перед вами потому, что нас тогда вытащил Штейн, а не потому, что нам повезло. Сейчас тот же Штейн и те же адвокаты, только денег у нас стало больше, а юристов пятьдесят человек.

Я сошёл на ступеньку ниже.

— Третье, и слушайте внимательно, потому что это важнее первых двух. Никому не бояться. Слышите?

Я нашёл глазами бледную Китти, потом Берни, потом парня из наборного цеха, фамилию которого я не знаю.

— Вас будут пробовать на страх. Приходить, звонить, сидеть у подъезда в машине. Будут звонить вашим домашним. Кому-то предложат денег, кому-то — спокойную жизнь. И я хочу, чтобы вы знали заранее: страх в этой истории опаснее любого обвинения. Обвинения рассыпятся, негативы вернут. А человек, который испугался и побежал договариваться сам, уже не отыграет назад никогда. Все, что впишут в протокол, потом покажут присяжным.

Я перевёл дыхание.

— Поэтому правило одно, и оно простое. Если к вам кто-то подошёл — вы говорите, что у вас есть адвокат, и называете фамилию Аарона. Всё. Больше ни слова, ни про работу, ни про меня, ни про погоду. Адвокат для вас бесплатный и он есть у каждого в этом холле, включая уборщиц. Запишите его телефон, носите с собой.

Я помолчал.

— Страх убивает, господа. Не Бюро. Страх.

В холле было очень тихо, и я понял, что пора ломать, потому что ещё двадцать секунд такой тишины — и они разойдутся по рабочим местам героями, а к вечеру опять скиснут.

Я посмотрел в окно. За стеклом стоял тот самый апрель, из-за которого люди едут в Калифорнию и остаются: восемьдесят три градуса, ни облачка, и на бульваре у кого-то в машине играло радио.

— А погода на улице, — сказал я, — отличная.

Сотрудники заулыбались.

— Сегодня работа отменяется. Все на пляж! У нас пляжная вечеринка и конкурс мокрых маек!

Сотрудники пооткрывали рты. Это было нечто новое в их вселенной.

— Я не шучу. Сегодня у нас выездная съёмка и пляжная вечеринка на Манхэттен-Бич. Работать будем и отдыхать будем, и то и другое за счёт издательства. Купание, доски, оркестр с шести. — Я поднял руку. — И конкурс мокрых маек.

— Чего? — спросил кто-то из задних рядов.

— Девушка входит в воду в майке без лифчика и выходит из воды в мокром, — повторил я. — Снимаем, как выходит. Голосуют зрители, приз — триста долларов победительнице, двести за второе и третье место. Плюс разворот в сентябрьском номере. Пустим под закрытие пляжного сезона.

Холл зашумел.

Берни вылез откуда-то сбоку, с очками на лбу, и начал быстро говорить про композицию, про то, что после четырёх свет на западном берегу идёт в лицо и что ему нужны отражатели и два ассистента.

— Берни! — Я перекричал гул. — Звони моделям. Всем, кто в картотеке и кто сегодня в городе. Сто долларов каждой за выезд, наличными, в конце дня.

Он остановился.

— Стольник? Кит, я их беру за сорок.

— Сегодня так.

— За что⁈

— За то, что сегодня это не съёмка, а демонстрация. — Я усмехнулся. — Берни, завтра газеты Пулитцера еще раз напишут, что издательство «Ловелас» разгромлено федеральными агентами, а их владелец отвергнут собственной матерью. Нам надо перебить повестку.