Книга Ловелас. Том 9, страница 12 – Илья Взоров

Одиннадцатого. В понедельник.

Через два дня после гольфа.

Он выбрал дату не случайно. Он выбрал её так, чтобы я приехал на поле, имея за спиной обыск, а впереди — слушание, и чтобы считал дни я, а не он.

— И ещё одно, мистер Миллер. Чуть не забыл. — Он сказал «чуть не забыл» ровно тем тоном, каким говорят главное. — Мистер Хьюз тоже будет на гольфе.

— Говард?

— Обязательно! — Впервые за разговор он повысил голос, и это оказалось хуже всего остального. — Обязательно будет. Мы с Говардом знакомы много лет, он прекрасный американец, большой патриот страны. Я считаю, вам обоим будет полезно поговорить в спокойной обстановке, на свежем воздухе, без адвокатов. Адвокаты, мистер Миллер, дорого стоят и мало что решают.

— С этим трудно спорить.

— Вот и не будем. — Шорох бумаги. — Девятое мая, «Гринфилд». Да, и совсем последнее. Мне сообщили, что у вас теперь орден от Советов?

— Да, наградили за помощь в прекращении войны в Корее

— О! Поздравляю. Это большое достижение. И указ у вас есть на этот счет?

— Он закрытый

— Какая жалость! Ведь американская общественность может неправильно все понять. Ну если узнает из газет не ту трактовку, да?

— А ее определять будете вы?

— Мистер Пулитцер мне кое чем обязан. Думаю, он с удовольствием пустит в свои издания нужные новости.

Гувер повесил трубку. А я стоял, обтекал и впитывал. Да… знатно меня макнули. И что теперь? Звонить Даллесам?

Я сел в кресло, посмотрел в окно, как зайки тянут Ларри купаться в красиво подсвеченный бассейн. Рубашки на нем уже не было, Шерил стягивала с парня штаны.

Что же мне все-таки делать теперь?

Совет директоров надо отложить. Внеочередной, тот, который на двадцать восьмое, с единственным вопросом в повестке — выкуп доли Хьюза и слияние.

И теперь его надо отложить, потому что голосовать против Говарда до того, как я встречусь с Гувером на одном поле для гольфа, — это не смелость, это самоубийство. Он меня именно поэтому и зовёт вместе с Хьюзом. Он нас не мирит. Он садится третьим в игру, в которой нас двое, и объясняет, что теперь ставки принимает он.

Значит, тридцатое мая.

А второе было уже не деловое.

Я сидел в темноте и думал о том, как убрать главу ФБР. Не пора ли заказать пиццу пепперони? И захочет ли пиццмейкер в пенсне готовить такое блюдо?

Это, вообще-то, смешная мысль для двадцатидвухлетнего издателя журнала с девушками. Но я-то знал то, чего не знал никто в этой стране. Я знал, что если ничего не сделать, то этот человек просидит в этом кабинете до самой смерти. Ещё девятнадцать лет! Он пересидит Эйзенхауэра, пересидит Кеннеди, пересидит Джонсона и умрёт директором, в должности, в семьдесят семь лет, и его будут хоронить в Капитолии. Прямо как хоронят в Кремлевской стене. Круче не бывает.

Четыре президента хотели его снять. Ни один не решился. Потому что у Гувера на каждого из них была папка, и каждый знал, что она есть.

Через Белый дом — не выйдет. Айк его трогать не станет, Айк вообще не любит ломать то, что работает. Даллесы тем более.

У этого человека нет ни состояния, ни наследников, ни бизнеса. Одна чистая, концентрированная власть. Зацепить его не за что.

Я встал и подошёл к окну. Зайки и Ларри уже плескались в бассейне, к бортику спешил дворецкий с подносом. На нем виднелись высокие бокалы с коктейлями. Присоединиться что ли? Сколько можно себя есть поедом?