Книга Безымянный. За гранью прошлого, страница 6 – Елена Архипова

— Я не собака, чтобы мне кидали кости, — буркнул Макар деду однажды, но пакет всё равно забрал.

Иваныч тогда одобрительно покивал, ухмыльнулся в прокуренные усы и ушел.

Макар жил так уже пять лет. С тех пор, как вернулся из последней командировки, где оставил не только глаз, но и часть себя.

Дом достался от родного деда по матери, тот был лесником и тоже был нелюдим. После смерти жены жил один, пока не умер в своей постели тихо и незаметно, как и хотел.

Макар приехал сюда с одним рюкзаком, рацией, которую всучили ему МЧС-ники, наградным пистолетом и желанием никого не видеть.

В Сибирской глуши никто не задавал ему лишних вопросов, никто не смотрел на его бельмо с жалостью или брезгливостью, никто не говорил: “Ты герой, Макар”, “Главное, ты жив”.

Героем он себя не чувствовал, как и не считал, что жив — это его главная удача. Скорее уж, наказание…

Завтракал, впрочем, как и жил, Громов в тишине — громкие звуки радио или тем более телевизора раздражали, резали по шраму, отдавали в затянутый бельмом глаз.

Он сидел за столом, жевал хлеб, глядя в стену, и думал о том, что сегодня надо проверить ловушки на зайцев, сходить за водой и починить крышу в сарае — текла в углу.

Его обычный день.

Обычная рутина.

Это спасало.

К вечеру небо стало затягивать пока ещё не грозовыми, но тучами, задул ветер.

Макар вышел на крыльцо, прищурился — бельмо не пропускало свет, но здоровый глаз видел всё: как гнутся сосны, как тучи ползут с запада, тяжелые, тёмные, как вата, пропитанная чернилами.

— Буря будет, — сказал он себе. — Сильная.

Он занёс ещё дров в дом, закрыл ставни, проверил заряд на рации.

В такие дни Макар особенно остро чувствовал своё одиночество, хотя привык к нему, как привыкают к хронической боли. Она есть, она ноет, но ты с ней живешь.

Спать лёг рано, не раздеваясь, на случай если ночью придется выбегать. Закинул руки за голову, закрыл глаз и стал слушать ветер, который завывал в трубе, как раненый зверь. Глаз под бельмом саднил — верный признак того, что сон будет тяжелый и опять про войну.

И он пришёл. И опять реалистичный и живой. И опять на одном и том же моменте…

...Жарко. Невыносимо жарко. Дым и пыль забивают лёгкие, горло дерет, как наждаком.

Он бежит, пригибаясь, вдоль бетонной стены, сжимая автомат до побелевших костяшек. Где-то рядом рвутся мины, земля дрожит под ногами, в ушах стоит непрерывный звон, будто кто-то бьёт в колокол прямо над головой.

— Лёха! — орёт он. — Лёха, за мной!

Лёха Захаров, его друг, его напарник, тот, с кем они вместе прошли две командировки, бежит следом. Молодой, рыжий, конопатый, вечно улыбающийся во все свои тридцать два. Вот же дурной, мать его так!

— Да тут я, командир! — кричит Лёха в ответ, и смеётся, идиот, хотя сейчас совсем не до смеха.

Выступ, укрытие.

— Туда! — подаёт он знак, чтобы Лёха нырял следом за ним. Тот показывает поднятый вверх большой палец и сокращает расстояние, отделяющее их от этого выступа.

Вот, уже почти рядом. Уже остался всего один шаг…

Он слышал дыхание напарника за своим левым плечом…

И в этот момент Макар чувствует. Внутренним чутьем, которое спасало его уже не один раз. Он видит движение в воздухе — темную точку, летящую прямо на них.

Дальше включаются инстинкты. Думать не успевает, действует быстрее, чем мысль доходит до мозга.