Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 14 – Марко Мальвальди

— Если ты беспокоишься о всаднике, могу тебя успокоить. Помнишь, как маэстро Леонардо усадил меня в седло?

— До сих пор удивляюсь, как ты вообще удерживался в седле, – улыбнулся Лодовико, – с тем крылатым змеем, что торчал у тебя из шлема…

Галеаццо тоже улыбнулся. Выход на арену, где проходил турнир, в доспехах из золотой чешуи, был одним из самых триумфальных и абсурдных моментов в его жизни. И тот шлем, превращавшийся в крылатого змея, чей хвост извивался сзади из-за навершия и очерчивал в воздухе широкую спираль, а потом опускался к крупу коня, вероятно, весил сам по себе больше ста фунтов.

— На самом деле лапы змея опирались на заднюю часть моего коня. Так что сам конь поддерживал мне голову. Все было уравновешено. Леонардо – мастер в таких вещах.

— Возможно, – сказал Лодовико с сомнением в голосе. – Ладно, насчет всадника беспокоиться не будем. Но насчет коня…

— Он провел несколько месяцев у меня в конюшнях, изучая моего сицилийского чистокровного. Он измерил каждую его часть.

— Каждую часть? – Лодовико усмехнулся. – Зная маэстро Леонардо, могу представить, что над некоторыми частями он задержался с удовольствием.

— Лодовико, Леонардо знает, что делает, – серьезно сказал Галеаццо.

— Да, но проблема в том, что чего он не знает, того он и не делает, – возразил Лодовико, снова потемнев лицом, что и означало его прозвище^[11]. – Меня не беспокоит, что он умеет вылепить красивого коня, но я сомневаюсь, что он сумеет его отлить. Я слышал, как он говорил с величайшими мастерами этого дела, – с Сангалло и с инженером Франческо ди Джорджо, и оба они выразили сомнение. Нам бы искусство французов… Французов, да… В искусстве литья им нет равных.

— Только в этом, – осмотрительно заметил Галеаццо, понимая, что мысли Моро принимают иное направление.

— Но этого достаточно, и с лихвой, Галеаццо, – сухо парировал Моро.

Оба замолчали, будто между ними опустилась стеклянная стена (предположение, конечно, чисто гипотетическое, ведь в те времена таких стеклянных панелей делать еще не умели, иначе уж точно миланцы не затягивали бы окна материей, смоченной в скипидаре). Но, хотя между ними повисло молчание, оба думали об одном и том же.

Нет смысла иметь в своем распоряжении доблестных и отважных рыцарей вроде Галеаццо Сансеверино или быть настолько пьяными, чтобы безрассудно бросаться в бой, – если перед тобой выстроена батарея пушек, которая может разнести всех в клочья. Не говоря уж о том, что у Моро таких доблестных рыцарей не было.

В Италии, поделенной на коммуны, в этом немыслимом пазле из городков, замков и крепостей, постоянно воюющих между собой, горожане и крестьяне редко участвовали в сражениях, а когда участвовали, то обычно играли роль жертв. Ни один город не имел регулярной армии, состоящей из патриотов, готовых отдать жизнь за священную родную землю. Войну вели исключительно наемные отряды и их капитаны – например, англичанин Джон Хоквуд, известный как Джованни Акуто, один из выдающихся мастеров войны – наемников. Вот уж у кого был конный памятник, достойный его подвигов, высотой аж более семи метров. (Хотя стоит отметить, что произведение, известное как «Конный памятник Джованни Акуто», на самом деле было фреской, созданной Паоло Уччелло в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, и фреска не выходила за пределы второго измерения.)