Книга Лучше не знать, страница 94 – Виктория Шмелева

— Ну я, – Федор по опыту знал, что в дискуссии лучше не вступать.

— Милу Краповицкую знаешь?

— Знаю. И че?

— Через плечо! Будешь за ней таскаться – за яйца подвесим, – с воодушевлением пообещал золотозубый.

Братки дружно загоготали.

— А вы ей кто? – На Федора вдруг напал кураж, даже пальцы зачесались.

— Женихи, – отозвался второй, с печаткой.

— Все трое?

— Побазарь еще тут! – прошипел третий, оскалившись. – Братаны, надо одному тупому объяснить, на чье добро он покусился.

— Не вопрос, ща все подробно объясним!

Первый подскочил к Федору, но тот, играя на опережение, с размаху заехал ему в нос. Что-то хрустнуло, и «братан» со стоном завалился в снег.

— Ах ты падла! – Второй кинулся защищать товарища, но Федор успел пнуть ему ногой в живот. Тот, матерясь, согнулся пополам.

— Пацаны, а ну разойдись! Отставить членовредительство! – к ним со всех ног бежал Виктор. – Трое на одного – не по уставу!

Лампочка над крыльцом зажглась, мигая желтым. Витька пролетел мимо крыльца и, не останавливаясь, врезал третьему братку в ухо. Тот выронил ключи и упал.

— Это кто у нас такой борзый? – Ему навстречу поднялся, пошатываясь, второй браток.

Федора сильно дернули за ногу: очухался первый из «женихов». Пытаясь от него отцепиться и краем глаза наблюдая, как Витька четкими ударами выбивает пыль из противника, Федор поскользнулся и, не удержавшись на ногах, завалился навзничь. Затылок пронзило острой болью, и лампочка над крыльцом снова погасла.

Федор Рябинцев

Начало 1998 года

После драки Федор загремел в больницу с сотрясением мозга: бетонный вазон, об острый угол которого он приложился головой, оказался коварнее братков. Виктор, которому удалось популярно донести до «женихов», на чьей стороне перевес, навещал приятеля каждый день и приносил вести с полей. Федор слушал его вполуха: голова сильно болела, все время подташнивало, особенно от запаха чужих несвежих носков, развешанных по всей палате. Сколько ни уговаривали его медсестры, проглотить пока удавалось только тепловатый морс и чай. Когда Федор пробовал читать учебники, в глазах начиналась резь, буквы расплывались. Если пытался встать, пол под ногами раскачивался, как в поезде на ходу, и до туалета приходилось ползти медленно, по стеночке.

Сонливость на фоне травмы усилилась, но спать получалось лишь урывками: в палате, кроме него, лежали еще пять человек тяжелых и ночью издавали целую симфонию звуков, начиная от стонов и бормотания и заканчивая тяжелым артиллерийским храпом, который больно отдавался у Федора в черепной коробке.

Он мучился и бесился: казалось, получи он сотрясение и гематому на затылке от удара кого-то из братков, было бы не так обидно. А так – поскользнулся, как пенсионер, и сам башку разбил! То ли дело Копейкин! До универа он занимался кикбоксингом, и, хотя был мастер приукрасить собственные подвиги, не оставалось никаких сомнений, что у его противников в драке не было шансов. Жаль только, что Федору насладиться этим зрелищем не довелось.

Сегодня лейтенант Копейкин опять притащил авоську фруктов, которые, видя индифферентность страдальца, взялся поедать сам.

— Милу твою видел, – хрустя яблоком, сообщил он. – Переживает.

— Чего ей переживать? – Федор осторожно повернулся на бок. – Ее тоже женихи достают?