Книга Лучше не знать, страница 88 – Виктория Шмелева

Витька с размаху плюхнулся на кровать напротив Федора и уставился на него, будто комендант общаги. Федору сначала стало смешно, потом обидно, а после откуда-то изнутри поднялась злость.

— Я даже догадываюсь, откуда ветер дует, – усмехнулся Федор. – Твои кумушки с филфака? Та самая Татьяна энд ко?

— Ну они мне жаловались давеча, – Витька потупился. – Как ты догадался?

— Тут и догадываться нечего! – вздохнул Федор. – Ты сам меня с Танькиной подружкой знакомил, помнишь? Как ее, Нонна? Нина?

— Лана. И что?

— А то, что она тогда выпила лишнего, а я ее как джентльмен проводить до дома предложил. Только в итоге не сошлись мы с мадемуазель во взглядах на французскую поэзию семнадцатого века.

— Чего? – Витька вытаращил глаза. – При чем тут поэзия?

— Того! Я не захотел с ней досуг проводить и ретировался в самый неподходящий момент. А она, видно, обиделась.

— Так не одна она! – голос Копейкина сделался вкрадчивым. – У вас, батенька, память короткая! Ты вспомни, скольких ты девчонок бортанул! Они к тебе всей душой, а ты? Не стыдно?

— И что теперь? – огрызнулся Федор. – Сердцу не прикажешь, дядюшка. Слыхали народную мудрость?

— А теперь конфликт у нас назревает! – возмущенно рявкнул Витька. – Можно сказать, дипломатический. Разруливать надо. Иначе девчонки тебе отомстят. А женская месть – страшная сила, уж я-то знаю.

— Тоже мне эксперт нашелся! – хмыкнул Федор.

Однако ему стало неловко: в самом деле, с девчонками он не был особенно любезен, особенно с теми, кто строил ему глазки.

— Эксперт, не эксперт, да уж поопытней тебя! – огрызнулся Копейкин. – Придется тебе урок преподать, как нужно знакомиться и общаться. Иначе врагов наживешь, если уже не нажил. Надо же помочь тебе… это самое… как его? Реабилити… тироваться!

От волнения Витька всегда путал слова, и это означало, что дело серьезное.

Федор в глубине души считал, что реабилитироваться особенно не перед кем: слишком много чести для компании скучающих девиц. Но Виктор был другого мнения и твердо стоял на своем. Он бегал по комнате и, не находя нужных слов, будто пытался нашарить их в воздухе растопыренными пальцами. Потом, утомившись, снова сел напротив и насупился.

— Слушай, а что, тебе эта Лана… и остальные совсем-совсем никак? – Витька опять сделал распальцовку и прищурился.

— Совсем, – развел руками Федор. – Скучно мне с этими Ланами-Мальвинами – сил нет! Ну не могу я на ровном месте любезничать и вот так запросто в койку прыгать, когда с ними и поговорить не о чем. Тоска одна!

Он неожиданно ощутил какую-то ущербность: почему другим нравится бегать задрав хвосты, а он, как старичок, наблюдает все это равнодушно? Со здоровьем все в порядке, с внешностью вроде бы тоже, и умом Бог не обидел. Так в чем же дело?

— Тоска – это смотреть, как ты тут над книжками взаперти чахнешь, как монах средневековый! – Приятель потер лицо ладонью. – Ладно, не боись, разрулим! Научит тебя дядя Витя искусству коммуникации, чтобы не был таким хамлом. Еще спасибо мне скажешь.

— Тебе по морде сейчас съездить или потом? – разозлился Федор.

— Потом, потом. Сейчас дело у нас есть, – замахал на него руками приятель.

* * *

На первом курсе филфака училась звезда универа – Мила Краповицкая, дочь бизнесмена. Отец ее торговал то ли алкоголем, то ли шмотками. Говорили, ему принадлежат все продуктовые палатки и рынок в городе. Милу привозил на занятия водитель на длинном черном мерседесе представительского класса. Мила одевалась по последней моде: щеголяла в кожаных плащах и длинных пальто, любила бархатные джинсы, шляпы и высокие каблуки.