Книга Лучше не знать, страница 175 – Виктория Шмелева

— Тимофей в последнее время много жертвует на благотворительность, хотя и не на всякую. Сердобольным его не назовешь. Но у нашего завтрашнего визави есть так называемая ахиллесова пята.

— Ахиллесова пята? – Глафира хмыкнула. – А я думала, он оброс толстенной шкурой еще в материнской утробе.

— Гла-ашенька, – Арсений предостерегающе погрозил пальцем. – Проявляй уважение к будущему спонсору!

— Арсений Вениаминович, мне этот амбал попросту неприятен, – скривилась та. – Я могу уважать либо его, либо себя.

— Глафира, немедленно прекрати эти капризы и возьми себя в руки! Сейчас не время и не место.

Лицо Лесновского вмиг сделалось жестким, глаза недобро прищурились, черты заострились, бородка и усы вдруг показались приклеенными. Это длилось всего несколько секунд, но у Федора мороз прошел по коже: перед ним внезапно оказался совсем другой человек – вовсе не такой добродушный и любезный, а… В сознании всплыло слово «опасный». Однако уже через пару секунд милый, улыбчивый Арсений вернулся, будто и не было этой короткой смены личин. Все притихли.

— Простите, – выдавила наглая девица, розовея ушами.

«То-то же, – с неожиданным злорадством подумал Федор. – Досталось ценной сотруднице на орехи».

Больше Глафира начальника не перебивала и вроде бы слушала внимательно. Миша и Гриша изредка перешептывались, поглядывая на нее, но она никак не реагировала.

Оказалось, Тимофей вырос в детском доме. Еще подростком подрабатывал – разгружал вагоны на железнодорожной станции. В институт поступать не стал, сразу пошел работать. Одно время подвизался на рынке в составе бригады братков, жестко выбивал дань с кооператоров из мясного павильона. В охотку развлекался разделкой говяжьих туш, очень ловко управлялся с мясницкими ножами и топориками. Постепенно сам стал торговать, наладил челночный бизнес: человек пятнадцать возили ему шмотки из Турции и Китая для его палаток. При этом Тимофей всегда привечал малолетнюю гопоту: одевал, подкармливал, давал мелкие поручения и хорошо за это платил.

Сегодня Корзинников опекает три детских дома, в том числе тот, в котором вырос сам. Оснастил там компьютерные классы, доплачивает педагогам, дает именные стипендии способным старшеклассникам, чтобы они поступали в местные вузы. Поговаривают даже, будто Тимофей заочно окончил университет и, представьте, исторический факультет. Правда, диплом свой скрывает, будто стыдится.

Тем не менее Арсений считал, что именно поэтому Корзинников согласится поддерживать их объединение. В завершение своей речи Лесновский настоятельно посоветовал всем одеться завтра как можно скромнее и неприметнее, духами и косметикой не пользоваться.

— Здесь у нас собрались люди творческие, увлеченные, идейные, – подытожил Арсений, всплеснув руками, как барышня. – А посему наши истинные достоинства в решениях и поступках, а не во внешнем потребительском лоске. Надеюсь, вы согласны со мной, дамы и господа?

Аудитория утвердительно заугукала. Федору вдруг стало немного смешно: все-таки, как ни крути, дружеской встречи не получилось, а Лесновский все больше напоминал ему учителя начальных классов.

— Что ж, в таком случае жду вас завтра в одиннадцать. Отправимся отсюда все вместе.

* * *

Утром снова пошел снег. Он падал крупно, торжественно, неспешно, и Федору почудилось, что он попал на киностудию, где снимают какую-то волшебную сказку. Сонный, будто прикрытый пышным покрывалом, Несвитов подремывал после новогодних гуляний, но тишина стояла такая, словно город вымер за прошедшую ночь. Лишь где-то робко, негромко, осторожно, будто боясь нарушить безмолвие, посвистывала одинокая синица. Казалось, стоит сойти с узенькой тропинки между сугробами, и очертания домов исчезнут, растворятся – останутся только эта тишина и белая стынь.