Книга Прах Барселоны, страница 35 – Джулия Лионе

Сеньора потемнела лицом, замотала головой.

— Зачем же вы ее отдали? – продолжал давить Тео. – Не потому ли, что не хотите носить эти тайны в сердце? Не потому ли, что вас пугает, что молодые люди продолжают умирать, повинуясь какой-то слепой силе? И вы тоже видите, что во всем этом бреде, в событиях, которые случились с вашим мужем в больнице, в смертях парней существует некая связь.

— Связь! Конечно! Во всех детективных историях существует связь. Вот только в нашей ее нет! – хрипло вскрикнула сеньора. – Анхель Ромеро, шпионка Мария, больница. Вот и все!

— Но почему Пабло написал об этом?

— Да почем же я знаю?!

— Какое отношение Мария имела к студентам, которые покончили с собой во времена, когда ваш муж был деканом медицинского факультета?

— Потому что они указывали ее имя в предсмертных записках. Потому что они прежде, чем наложить на себя руки, пропадали на несколько месяцев, а потом их находили в ужасном состоянии с неправильно сросшимися переломами, едва шевелившими руками и ногами. Один случайно попал в больницу моего мужа, другой так и не был найден. И неизвестно, сколько еще человек пополнили его список… Бога? Дьявола? Ангела мщения…

— Кого? – Тео чуть повел подбородком, сдержав раздражение. Он не выносил, когда упоминали имя Господа всуе.

— Я сказала – Бога! Господа Бога нашего. Или вы глухой?

— Сеньора Каридад, – Тео взял ее руку и сжал пальцы. – Вы отдали капсулу, потому что не можете молчать. Вы долго взвешивали «за» и «против», потому что вы человек большого ума, мыслите рационально и наконец решились. Не дайте трусости все испортить. Ведь погибают молодые люди, которым бы жить и жить до ваших лет.

Женщина подняла лицо на Тео, тот ждал ее ответа с надеждой. Ее брови дрогнули, в глазах блеснули слезы.

— Где-то примерно в семидесятые у студентов филологического зародилась игра в «Божественную комедию». – Она высвободила свою руку и откинулась на спинку кресла. – Они организовали клуб «Данте», и, чтобы вступить в него, нужно было пройти испытания… Ад, чистилище… А рай – это членство в клубе. Никто не знает, что это были за испытания, и члены клуба себя не выдавали. Когда расследовали смерти тех четверых, выворачивали души студентов наизнанку, каждого преподавателя. И мой муж тоже месяцами торчал в комиссариате на допросах. Он многого мне не рассказывал. Так вышло, что один из тех несчастных попал сначала к нему, прежде чем выяснилась его личность. Это был внук Эрнесто Каррера. Именно его тело – Эрнесто – до сих пор не найдено. А мальчишку звали Жоан Каррера.

— Жоан Каррера? Не Хорхе Кальво?

— Нет, Хорхе позже нашли мертвым. А Жоан… Он попал к моему покойному мужу в беспамятстве, не помнящий никого и ничего бродяга, в лохмотьях, заросший леший. Даже возраста его нельзя было определить.

— А почему он попал именно к вашему мужу?

— К нему в отделение. Он занимался расстройствами памяти.

— Но если Жоана не узнали и он был по виду бродягой, то почему попал в санаторий, а не в специальную больницу, богадельню?

Сеньора Каридад сильно сжала губы прежде, чем ответить.

— Его привел ассистент. Его и многих других, чьи имена я вам не назову, потому что не знаю.

— Откуда же ассистент их брал?

— Он вырос в Китайском квартале – тогда это был бедный квартал, Раваль. Он вырос среди бродяг, он был там своим. Его вырастили бродячие циркачи, которые каждое лето возвращались в Барселону и давали представления в парке Тибидабо. Он поставлял мужу материал для исследований.