Книга Прах Барселоны, страница 163 – Джулия Лионе

— Однако вам ничто не помешало начать производить еще одно из инспектора Кастани? – холодно бросил комиссар.

Эстеве Пальярес сознался, что заманил туда Тео, и рассказал, почему позволил Доменику делать с ним все, что тот обычно творил со своими жертвами.

— Я собирался вернуть землю из банок в могилу Вергилио Ромеро… Я не мог оставить в живых человека, который бы вытащил эту историю на свет божий.

— Вы держали его там десять дней, ректор! – повысил голос комиссар. – Вы держали в заложниках офицера «Моссос д’Эскуадра»!

— Я не мог решиться… Я не знал, что делать. Убийство… на убийство, как оказалось, пойти очень… нелегко. Я надеялся, что Доменик сотрет ему память.

— А может, все гораздо п-проще? Ты не мог договориться с внуком, который не хотел расставаться с новой игрушкой? – подал голос Тео. Он стоял в стороне со скрещенными на груди руками. – Посмотри, как сучит ножками и недоволен! У него б-больше нет домика на дереве с б-букашками, которым он мог бы отрывать крылышки. Пабло Серрано, Мариша Кольядо, Самюэль Лозано, Сара Мартинес, Хаиме Соспедра, Аурели Марсе! Они ничего для него не з-значили. Теперь эта строчка, эти имена – твоя эпитафия, Эстеве Пальярес!

Тео сделал круг по камере, силясь совладать с чувствами, остановился.

— Все было так, – начал он сквозь сжатые зубы, чтобы не пропускать в речь заикания. – Доменик нашел камеру пыток случайно. Увидел сдвинутую плиту, а в ней генератор и аппарат электросудорожной терапии, датированный шестидесятыми, стул с ремнями, штатив с капельницами. Его воображение разыгралось. Он подозревал, что был прикован к этому стулу. А может, и вспомнил сам, ведь ректор уверяет, что память возвращается. И он решил посмотреть, как будет выглядеть на этом стуле кто-то другой. У него был приличный опыт в пытках! Но чтобы в могиле, на ржавом стуле, током… Пабло Серрано, Мариша Кольядо, Самюэль Лозано, Сара Мартинес, Хаиме Соспедра, Аурели Марсе – все эти ребята на его глазах пережили то, что и он сам. Он хотел видеть их лица. Он смотрел так, как смотрит исследователь на редкий экземпляр вивария. Он мучил их, пытаясь вытащить из себя травмирующий опыт.

Доменик притих, слушая Тео. Когда его отпустили, он выпрямился, уставившись невидящим взглядом в пустоту. Прикованные к столу руки были сжаты в кулаки. Иногда он утирал плечом лицо. Это были слезы. Слезы заключенного № 6655321 – «Заводного апельсина».

Допрос продолжился. Но Тео потерял к нему интерес и обратил взгляд к зеркалу. Он ничего не стал говорить, когда допрашивали Доменика, когда пришла очередь Гаэля давать его психологический профиль. Тот констатировал факты: Доменик не различает реальность и вымысел, поскольку его сознание глубоко повреждено длительным заключением в темноте и электросудорожной терапией, он был предрасположен к садизму с детства, пытки только усугубили его внутренние наклонности.

Тео все это время стоял недвижимо, глядя в зеркало. Создавалось впечатление, что на Джоану.

В какой-то момент он приблизился, встав в шаге от серой плоскости. И на несколько минут замер. Что он видел? Себя? Он смотрел на себя, пытаясь понять, кто он теперь? Или высматривал того, кто стоял за стеклом Гезелла? Напыление не было слишком плотным, при желании можно увидеть из комнаты допросов того, кто был по ту его сторону, если встать так же близко.