Книга Усадьба Сфинкса, страница 338 – Константин Образцов

— И не в наших, – подытожил я. – Сейчас нужно решать, что делать дальше. Просто бежать в такой ситуации бессмысленно и опасно. Нужно срочно связываться с лордом-камергером и объяснять, в какую переделку попал его сын.

Филипп, склонив голову, неподвижно стоял над телом Лаврентия, и лицо его могло соперничать белизной с ликом покойного племянника лорда-адмирала, для которого все волнения и тревоги были уже позади. Я подошел к нему и обнял за плечи. Филипп вздрогнул, но не отстранился.

— Пойдем, дружок, – сказал я. – Позвоним твоему папе.

Через полчаса тьма за окнами стала кромешной; при известной доле фантазии не составляло труда вообразить, что Усадьба Сфинкса повисла где-то вне пространства и времени, в черноте абсолютного ничто, если бы по стеклам, подоконникам и гулкой железной крыше барабанили тяжелые крупные капли ледяного дождя.

Тело Лаврентия Прах и Скип кое-как дотащили до его комнаты. Резеду бросили на пустоши, там, где его нашла смерть. Мы с Графом собрали всех в Обеденном зале. Это было несложно: из числа прежних обитателей этого места ныне тут оставались только четверо воспитанников, трое фирсов, Машенька, Вера, я да Архип с перепуганной насмерть Дуняшей, стоявшие возле дверей в кухню. Не было ни криков, ни истерик, ни слез: все слушали в напряженном, сосредоточенном молчании, какое бывает обычно, когда люди сталкиваются с настоящей опасностью или бедой.

— Я тоже хочу позвонить отцу, – сказал Эльдар. – Он стопудово придумает что-нибудь.

— И я, – добавил Никита.

— Я тоже! – выкрикнул Василий Иванович. – Хотя он пока заграницей.

Обращаться на КПП было нельзя: охрана периметра была Усадьбе не подконтрольна; требовался Аристарх Леонидович с его спутниковым телефоном. Граф связался с ним по внутренней связи и рассказал о случившемся.

— И как он? – спросил я.

— Воспринял спокойно, как это ни удивительно, – ответил Граф. – Голос вроде бы трезвый. Велел зайти через четверть часа.

Меня это насторожило. Минут пять спустя я заметил, как Дуняша пробежала из кухни в сторону Западной башни с бутылкой виски в руках. Назвать такое хорошей приметой было никак невозможно. Я взял с собой Графа, и мы отправились к кабинету фон Зильбера.

— Аристарх Леонидович! – барабанил Граф в дверь. – Господин фон Зильбер! Откройте!

Дверь дрожала, но ответом нам было немое молчание.

— Аристарх Леонидович!

— Надо ломать, – сказал я.

К счастью, в приемной было, где разбежаться. Мы с Графом заключили друг друга в объятия, разбежались вдвоем и с силой врезались в дверь. Первый раз она устояла, и мы оба рухнули на пол, но со второго раза, отбив плечи и с треском разломав косяки, нам удалось выбить ее из дверного короба и ударами ног опрокинуть на пол кабинета. Мы ворвались внутрь. Под потолком ярко горела люстра. На столе стояла ополовиненная бутылка и огромный хрустальный бокал. Аристарх Леонидович, скрючившись, сидел в вольтеровском кресле. Два ствола снятого со стенки короткого ружья он засунул себе глубоко в рот, а приклад упер в кресло напротив. Курки были взведены, и фон Зильбер, вытянув руку, уже касался пальцами спусковых крючков.

— Нет! – закричал Граф.

В этот момент Аристарх Леонидович нажал на спуск. Раздался сухой щелчок. Я подскочил и вырвал ружье у него из рук. Он попытался уцепиться за ствол, но вдруг побледнел и повалился с кресла без чувств. Я переломил двустволку: в обоих стволах было заряжено по патрону кабаньей картечи, которой хватило бы, чтобы снести голову напрочь.