Книга Усадьба Сфинкса, страница 329 – Константин Образцов

Он слегка поклонился и направился к двери. Алина осталась сидеть в кресле.

— В коридоре вас ждет небольшой знак внимания, – обернулся Амон на пороге, – скромный подарок, просто затем, чтобы помочь вам принять правильное решение.

Снова негромко щелкнул замок. Алина еще посидела немного, ожидая, когда уймется злая нервная дрожь, потом встала, включила свет и вышла в прихожую.

В нос ударил тошнотворно знакомый приторный запах. Перевязанный красной лентой, на перчаточном столике лежал огромный букет из длинных лилий ядовито-белого цвета.

Время Усадьбы Сфинкса подходило к концу.

Это явственно ощущалось во всем: в промозглом дыхании настороженно молчаливых, сумрачных коридоров; в жирной холодной копоти на стенах; в напряженной тишине за столом в Обеденном зале; даже в подгоревшей остывшей каше, ныне зачастую составляющей единственное блюдо завтрака.

Стало необычно рано темнеть: такое случается поздней осенью; только вчера, казалось, в это время солнце еще силилось пробиваться сквозь плотные тучи, сероватым свечением охватывая небосвод, а сегодня в тот же час уж не просто сумерки, но кромешная тьма, в которой гудит и воет невидимый ветер.

— Как будто стучится кто-то, – сказал Никита, прислушавшись.

— Это дверь на балкон, – отозвался Эльдар. – Она постоянно болтается, закрыта неплотно.

В те дни мы, словно наши первобытные предки, инстинктивно стремились собраться потеснее вокруг огня, и даже Машенька, обыкновенно чуравшаяся компании, иногда присоединялась к этим по большей части безрадостным посиделкам в Верхней гостиной. Сначала она любезничала, пыталась оживить общество разговорами, смешными историями, и даже предлагала сыграть в карты, но не преуспела: ее веселость пугала, выигрывать было страшно, а поддаваться никто не хотел. Тем не менее, будучи ныне фактической хозяйкой Усадьбы, Машенька не оставляла воспитанников без своего внимания, пусть даже в том, чтобы сидеть у огня у нее не было никакого практического резона: в отличие от комнат третьего этажа, где властвовал цепенящий холод, покои Девичьей башни согревались огромным камином. Все знали, что я уже перебрался туда, несмотря на то что мы с Машенькой не делали по этому поводу никаких объявлений и на людях старались изображать приличествующую дистанцию; впрочем, наше фактическое сожительство было всеми воспринято с равнодушием.

В гостиную вошел Граф. Он коротко поклонился и встал у порога. Машенька отвела задумчивый взгляд от каминного пламени, посмотрела на него и спросила:

— Что папа?

— Пьяны-с, – ответствовал Граф. – Ответа дать не смогли, только потребовали еще мадеры.

Машенька вздохнула и переменила скрещенные на пуфике ноги.

— Что ж, если ситуация затянется более, чем на неделю, я сама решу вопрос с отоплением. Пока не имеет смысла спешить: не сегодня так завтра Академию расформируют, и все отправятся по домам.

— Скорее бы, – буркнул Лаврентий.

— У меня прошлой ночью замерзли уши, – пожаловался Василий Иванович.

— Ах, господа! – раздраженно воскликнула Машенька. – Я же предлагала вам всем вместе временно перебраться сюда, в гостиную, но вы не захотели стесняться. Мне утомительно ваше вечное недовольство. Родион Александрович, окажите любезность, проводите меня до моих комнат.

Мы поднялись, и я ощутил общий отчетливый вздох облегчения.