Книга Усадьба Сфинкса, страница 322 – Константин Образцов

«У нас дома лилии».

Мгновенное осознание свершившегося несчастья мигом стряхнуло остатки тяжелой сонливости: Алина перезвонила – сначала ей не ответил никто, а потом трубку взял оперативный сотрудник полиции. Эти пять вызовов, сделанных Зоей, когда она отчаянно нуждалась в помощи, которые Алина просто-напросто проспала, рвали и резали душу, как острые зубья пилы. Да, она понимала, что ничего нельзя было бы сделать: хищник уже орудовал внутри коммунальной квартиры, превратившейся в смертоносную западню, счет шел на минуты, и полицейский наряд не мог бы приехать быстрее, да и вряд ли помог бы, разве что добавилось бы еще два трупа, попробуй они помешать убийце уйти через чердак и по крышам, как тот и сделал; и решительно невозможно было бы остановить Зою, предупредить, чтобы не приближалась к дверям, за которыми убивали ее сестру – но от этого не становилось легче.

Нет, не становилось.

Она так и не попрощалась с подругой. На кладбище, в окружении онемевших от горя родственников, оба гроба, в которых нашли последний приют две сестры, оставались закрытыми. Конечно, Алина могла попросить допустить ее в морг, но видеть Зою распростертой на прозекторском столе, под беспощадно яркой хирургической лампой, обнаженной, со страшной раной, почти полностью рассекшей шею, она не хотела – представившаяся картина была слишком яркой – и потому предпочла запомнить ее такой, как в тот последний вечер у себя дома, за чаем и лимонным печеньем, когда обе они не могли и представить, что видятся в последний раз. Довольно было того, что Лера, не решившаяся ей отказать, подтвердила механическую асфиксию как причину смерти младшей сестры Зои и страшный укус на шее, почти разорвавший аорту.

В груди каменели непролитые слезы.

Когда утром от Машеньки внезапно пришло сообщение «На меня напали, я жива, сейчас в больнице», это стало как будто бы продолжением бесконечно длящегося кошмарного сна, калейдоскопическая череда ужасов которого еще пугает, но уже почти что не ранит. Алина мгновенно собралась, приехала – и вот узнала, что история Сфинкса наконец-таки завершена. В ее финале было какое-то вычурное изящество, жутковатая красота того, что продолжателем серии чудовищных преступлений оказался внук убийцы, в итоге застреленный при попытке задушить собственную сестру, едва не ставшую последней жертвой его первой охоты. Оставались вопросы мотива, методики поиска жертв, но они уже не имели значения: имелись результаты ДНК-теста, попытка удушения и укус – виктимология преступлений и modus operandi убийцы сходились тут идеально. Все было кончено.

Алина не чувствовала по этому поводу ни радости, ни облегчения. Когда несколько лет назад остыли угли пожара, уничтожившего обитель древнего некроманта в лабиринтах дворов, а ее странный напарник бесследно исчез, она чувствовала себя бодрой и злой, раненой, воодушевленной, но полной сил и готовой к новым невероятным событиям, более того, страстно желающей в них погрузиться; когда в клоаке древней подземной трясины сгинула княгиня ведьмовского ковена, Алина испытала мрачное торжество победителя, а голос, неожиданно прозвучавший тогда в динамике телефона, давал поводы для надежд; но сейчас она ощущала только страшную усталость и опустошение. Возможно, потому, что никогда еще цена, заплаченная за участие в приключении, не оказывалась настолько высокой, а свершившаяся победа совершенно не зависела от ее личных усилий, но была следствием неумолимой логики развития событий и меткого выстрела того, кто ныне казался потерянным навсегда.