Книга Усадьба Сфинкса, страница 308 – Константин Образцов

В последние дни он сделался отстранен, немногословен и часто бывал раздражен. Смерть Петьки, пусть и выданная за несчастный случай, не способствовала укреплению его положения и репутации Академии Элиты: отец Василия Ивановича сообщил, что заберет сына через пару недель, сразу по возвращении из заграничной поездки, и потребовал, как нечто само собой разумеющееся, возврата оплаты за год обучения. Лорды отнеслись к новостям с холодной сдержанностью и не явились с визитом, что тревожило куда больше самого яростного разноса. Завтраки проходили в унылом молчании: Аристарх Леонидович отрешенно жевал тосты с джемом, а иногда не спускался за общий стол вовсе. Когда однажды Дуняша наливала ему в чашку кофе, держась за серебряную ручку кофейника перепачканной в саже рукой, он сперва открыл рот, но потом передумал и промолчал, зато неожиданно разгневался на Римму. В преддверии грядущего Хэллоуина она нарезала тыквенных голов, пару из которых Сережа вынес на северную террасу; Аристарх Леонидович, увидев, вдруг раскричался, наподдал тыкву ногой и велел все убрать, хотя раньше Усадьбу украшали на Хэллоуин каждый год.

Мы с ним за это время едва перекинулись парой слов. Вечером пятницы я спросил у него, приедет ли Машенька к выходным.

— Моя дочь мне, увы, не подотчетна, – ответил он с горькой улыбкой.

Что до меня, то я провел эти дни в напряженных раздумьях.

Я размышлял о себе; в жизни мне приходилось испытывать эмоции, которые можно было назвать влюбленностью, даже любовью, но теперь понимал, что мог считать так лишь потому, что не знал еще того чувства, которое объяло меня, полностью владело мной ныне. Я словно был раньше мертв, и теперь ожил, вернувшись к жизни, но возвращение оказалось мучительным.

Жизнь ценится не сама по себе, а лишь потому, что существует страх перед смертью. Так и любовь нераздельна с тревогой, и чем сильнее одна, тем безжалостнее раздирает сердце другая.

Тревожность всегда составляла существенную часть моей натуры, более того, являлась необходимой в той деятельности, которой я занимался, и помогала быть готовым к любым негативным сценариям, по которым могут развиваться события. Всегда предполагай худшее – и никогда не будешь разочарован. Но ни разу прежде мне не приходилось испытывать такой сильной и неизъяснимой тревоги, как та, что была связана с юной Марией Аристарховной фон Зильбер. Я не мог оставаться на одном месте; обходил круг за кругом Усадьбу, погруженный в мысли, и разговаривал с ними, бормоча под нос и размахивая руками. Вечерами и до самой полуночи я торчал на Верхней террасе, вглядываясь в окутанную дождем и туманом дорогу. Первое время ко мне выходила Вера, но я не слушал ее, отвечал невпопад или вовсе молчал, и в итоге она оставила меня одного.

Я думал о Машеньке; несмотря на безумные приступы беспокойства, здравый смысл не покинул меня окончательно, и прочитанного в дневниках старого Зильбера было достаточно, чтобы прийти к некоторым заключениям. Например, я был уверен, что смог бы найти в городе следы активной селекционной деятельности доброго дедушки из сказочного Машенькиного детства, если бы внимательно изучил случаи странных смертей, сгруппированных по пять в каждую пятилетку. Знала ли об этом она? Логика подсказывала, что у старого Зильбера должны быть кто-то вроде учеников или преемников – известны ли они Машеньке? Что она думает об идеях Гильдии Северной Зари, для нынешних адептов которой очевидно является той самой Девой из древних пророчеств? Насколько осознает силу собственных необычных способностей: моя стремительно зажившая рана, прижавшаяся к земле свора гончих, доверчиво прыгнувшая к ней на руки лисичка, послушные мыши и змеи, покинувшие Усадьбу, избегающие садиться на крышу птицы – все это достаточно свидетельствовало в пользу того, что генетическая селекция рода фон Зильберов привела к выдающимся результатам, из которых, возможно, не все мне известны, – и умеет ли она сознательно этими способностями управлять?