Онлайн книга «Метафора»
|
— Ксюшу Кучерявенко помнишь? — спросила Полина. — Из третьей группы? Она замуж за финна вышла. И вздохнула печально. Стало понятно, что требуются крайние меры. Шеф пообещал, что все решит. С Димкой Чуриловым Шеф не то чтобы близко приятельствовал, но общался время от времени. Димка учился в параллельном классе, и они с Шефом и его одноклассником Юркой Яцкевичем, которого все звали Яцек, познакомились, когда сколачивали ящики на летней практике в ремонтно-строительном цеху завода «Красный Выборжец». Димка занимался боксом, в выпускном классе получил звание КМС, и это определило его жизненный путь: после школы вместе со своим другом по спортивной секции Пашей Теплых он поступил на оклад гардеробщика в клуб «Космос», хорошо известный тогда в определенных кругах и до сих пор памятный тем, кто еще жив. Сообразительный Паша довольно быстро дорос от вышибалы до «бригадира гряды на Политехе» — то есть человека, которому уважаемые старшие люди поручили контролировать территорию вокруг станции метро «Политехническая» и собирать деньги с тех, кто там торгует. Пашу Шеф знал, что называется, шапочно — так, здоровались в школьных коридорах, — а вот Димке мог позвонить. Он открыл телефонную книжку, набрал номер и спросил, нет ли у них какой-то работы. Любой, можно с риском. Димка был ему рад, звучал бодро, пообещал перезвонить — и не обманул. — Насчет постоянной работы сейчас нечего предложить, — сказал он, — но могу взять тебя на одно дело. Шеф и тогда не переставал заниматься творчеством: конечно, немного и непостоянно, так, кое-что для себя, и под впечатлениями от того самого дела написал небольшой рассказ. Вот он, в авторской версии, без редактирования и купюр. Летняя ночь 1992 года Начало июня. Дремучая тьма окутала просторы старой Гражданки. Только что кончился дождь — грозовой, летний, тяжелый, и густой душистый воздух сквозь приоткрытые окна наполняет салон. Древняя «двойка» медленно выруливает из темных переулков к станции метро. Нас трое в салоне, нет, четверо, и именно присутствие этого четвертого делает молчание таким напряженным. Четвертый — автомат АК74У в ногах у заднего сиденья. Подъезжаем к метро. Дикая деревня ларьков, как паутиной опутанная самодельными электросетями, спит — лишь в двух или трех, ночных, горит свет. Кругом ни души — три часа ночи: слишком поздно для пьянки и слишком рано для похмелья. Мы останавливаемся. — Держи, — и тяжелый коротконосый автомат с раструбом пламегасителя на конце увесисто ложится мне на колени. И замирает, словно ждет, что я буду с ним делать. Я кручу ручку — стекло правой задней дверцы, шипя, ползет вниз до упора. Я всматриваюсь в темноту. — Видно? — спрашивает Димка. На двух темных ларьках, сзади, у дверей, красуются желтые кресты. Их нанес Димка сегодня вечером. Видно плохо, но различимо. Я передергиваю затвор и кладу ствол на край окна, пока не целясь. Автомат жадно вдыхает пьяный воздух широким носом. — Готов? — спрашиваю я у рулевого. — Давай, не тяни, — отвечает он, не поворачиваясь. Нервы… Меня охватывает чувство нереальности происходящего, усиливающееся именно подчеркнутой реалистичностью — я не сплю, автомат тяжелый, металл холодный, движок работает на холостых… Я вздыхаю и целюсь. Сказали, что людей в ларьке нет. На всякий случай я беру повыше — лавки, на которых спят иногда сторожа, низкие — и нажимаю на курок. Автомат вздрагивает и начинает бить в темноту одиночными. Мне кажется, я отчетливо слышу, как входят пули в тонкий металл стенки, оставляя пробоины. Горячие гильзы, бешено вертясь, летят в салон. |