Книга Метафора, страница 55 – Константин Образцов

— Пойдем, тут где-то должна быть машина.

Под порванными джинсами саднили колени, болела голова, и путались мысли.

Машина обнаружилась метрах в пятидесяти, угловатый «Шевроле Каприз» восьмидесятых годов. Дверцы оказались открыты; мы сели. Алина нагнула козырек над рулем — оттуда выпала связка ключей.

— Бинго, — подмигнула она мне. — Держись, осталось недолго.

Мы помчались по пустынному Северному тракту; не было ни попутных, ни встречных; мне показалось, что над городом поднимается зарево далекого пожара. Места вокруг были мне незнакомы: серые пятиэтажки, черный резной силуэт кромки леса — я никогда не проезжал тут и уж тем более не гулял пешком. Слева мелькнул какой-то каменный сарай с яркой неоновой вывеской — наверное, тот самый «Последний причал», о котором я столько слышал и от посещения которого Бобчинский с Добчинским предостерегли меня едва ли не в первый же день.

Алина, почти не снижая скорости, прошла поворот, так что я едва успел ухватиться за рукоятку над дверью. Слева и справа потянулись жуткие громады Верфи и заброшенного завода; машину пару раз с силой подбросило на выбоинах в асфальте, и Алина сбросила скорость. Скоро под колесами мягко зашуршала грунтовка, по сторонам притаились за глухими заборами темные избы.

— Все, приехали, — сказала Алина.

Машина остановилась рядом с огромным, как дом, серым сараем, сколоченным из неструганых досок. Над распахнутыми двустворчатыми воротами ярко светил желтый прожектор. Мы вошли внутрь: похоже, это был какой-то рыболовецкий ангар — на железных стапелях возвышались большие деревянные моторные лодки с надстройками рулевых рубок, свисали цепи с крюками, стояли вдоль стен верстаки с инструментами и высокие стеллажи с ветошью, коробками и грязными банками. Резко пахло морской водой, маслом и сырым деревом. Было светло, тихо и, как мне показалось, пусто, но тут Алина сунула пальцы в рот и резко свистнула. Из-за лодок вышел похожий на индейца человек с длинными черными волосами и смуглым горбоносым лицом, а следом за ним еще один, здоровенный, в тельняшке, с седеющими короткими волосами, в которых зияли проплешины, залепленные пластырем.

— Здравствуйте, Алина Сергеевна! — почтительно поздоровался мужик в тельняшке. — Поджидаем вас, все готово!

— Отлично, Верещагин, — отозвалась Алина. — Не будем медлить.

Из-за лодок появились еще трое: долговязый парень, с ним еще один, в бушлате, вертлявый и тощий, с багровым распухшим носом и темными синяками вокруг глаз; у третьего, невысокого мужика лет сорока, была перебинтована голова, а правая рука загипсована и подвешена бинтом к шее.

— Вова, это Матвей, — сказала Алина, обращаясь к нему. — Я тебе говорила.

Он неловко протянул мне левую руку, подмигнул и представился:

— Вова Якорь.

— Очень приятно, — машинально ответил я и, не удержавшись, спросил: — Слушайте, а что тут с вами такое случилось? Вы все побитые какие-то.

— Изрешечены бандитскими пулями, — весело оскалился Вова Якорь.

— Производственные травмы, — прогудел Верещагин.

— Господа, если с любезностями покончено, давайте перейдем к делу, — сказала Алина.

Высокий парень и его приятель со сломанным носом налегли на раздвижные ворота. За ними чернело море, переливаясь маслянистыми бликами в свете стенных фонарей и прожекторов двух железных баркасов, пришвартованных к выдающимся в море каменным пирсам.