Книга Метафора, страница 229 – Константин Образцов

Алина заказала в Службе поддержки автомобиль и внушительную сумму наличными и буквально через несколько минут нашла рядом с парком салатового цвета «Шевроле Каприз» 80-х годов с двумя увесистыми свертками в перчаточном ящике. В лодочный ангар она заходила с опаской: да, память с прошлой недели у всех была перезагружена, да и стикеры защищали надежно, но все равно тревожил подсознательный страх быть узнанной. Разумеется, опасения были напрасны: Вова и его ребята выглядели как после хорошей трепки, встретили ее настороженно, но даже тени воспоминания ни у кого не мелькнуло в глазах. Наличные помогли наладить взаимопонимание. Алина оставила «Шевроле» в переулке Старого города, добралась до Отеля и стала готовиться к вечернему рандеву.

Матвей к нему тоже явно готовился: белая рубашка, стильный пиджак, ноты мускуса и табака в аромате парфюма — и несколько разочарованно окинул взглядом аутфит Алины, которая оделась не для романтической встречи, но так, чтобы удобно было бегать и драться. В баре было немноголюдно, в отличие от прошлого субботнего вечера, когда им с Гедеоном с трудом удалось втиснуться за барную стойку. Матвей вслух удивился этому; Алина быстро пересчитала людей за столиками и за стойкой и подумала, что прижимистые Григорий с Константином все же расщедрились и перешли с тарифа «Пионер Плюс» на «Боец».

Интересно, как это делается? Все вдруг вспоминают, что у них именно на этот вечер есть другие дела и планы? Или несколько точно рассчитанных, незначительных и на первый взгляд не связанных меж собой событий запускают цепочку причин и следствий, в результате которой в самом популярном баре города вечером оказывается ровно тринадцать человек, не считая ее и Матвея?..

На дисплее смарт-часов индикатор пока светился зеленым, и до визита Григория и Константина оставалось еще полчаса. Матвей, стремительно вливший в себя полбутылки мальбека, предложил рассказать о том, как и почему оказался на Острове, Алина согласилась — и пожалела. Она предполагала, какого рода историю предстоит выслушать, и была уверена, что и у Гедеона в памяти тоже хранится нечто подобное, но Матвей выдал целую вдохновенную эпическую песнь на тридцать минут. Алина слушала о терзаниях любовных страстей к какой-то девице — разумеется, полусумасшедшей, со странностями, замужней — и чувствовала, как в ней нарастает горечь и раздражение, потому что она прекрасно знала, из чего слеплена эта история и ее героиня, узнавала в ней образы femme fatale, жены олигарха, которая едва его не зарезала, и прикинувшуюся принцессой-невестой наследницу знатного рода, сделавшую из него больного тревожника, все эти прогулки по темным аллеям, эмоциональные русские горки, и понимала, что все это взято не со стороны, но из особенностей его личности, которая, при всем своем опыте, образованности и цинизме, как ребенок за дудкой коварного крысолова, раз за разом тащится за больными на голову роковыми женщинами, леди в беде и восторженными принцессами — а в идеале за всеми разом, не оставляя ни одного шанса женщине без придури, не преследуемой мистическими злодеями и не путающей слова, будто умственно отсталая школьница.

— Как же ты надоел мне со своими бабами!

Ей страшно захотелось врезать ему, да посильнее, что она и проделала, с силой толкнув ногой его табурет, когда Григорий и Константин открыли пальбу из пулемета и дробовика. Ее они не заметили; Алина нырнула за стойку в мертвую зону, и через секунду рядом с ней оказался Матвей. Похоже, нервное потрясение действительно оказало свое действие, но только не так, как предполагала Алина.