Книга Метафора, страница 228 – Константин Образцов

Матвей согласился — а что ему еще оставалось? — и Алина с облегчением покинула офис. Они вышли на улицу, немного прошлись и свернули в Парк. Тут все дышало торжественной и немного печальной осенней прохладой; исполненные достоинства, недвижные древесные исполины, которые, казалось, росли тут уже не одну сотню лет, готовились встретить сон увядания; от темной глади пруда несло водорослями и очаровательной затхлостью, и сырой гравий дорожек скрипел под ногами. Алине вдруг захотелось просто пройтись, без мыслей о подменной памяти, множестве личностей и побеге, и она предложила дойти до ресторана «Прибой» на городской набережной. Парк действительно был прекрасен, и, если не знать, что всего тридцать лет назад на его месте были только заросшие сорняками глинистые пустыри, можно было подумать, что гуляешь где-то в пригороде Петербурга среди деревьев, помнящих еще великих русских императриц. Меж отяжелевших от влаги кленов и тополей краснела россыпь рябин. Они прошли мимо опрятного нового стадиона, где, вероятно, сейчас тренировал школьников физрук Паша, если только не прогуливал своих уроков ради более приятного дела, и свернули к пешеходному мосту через шоссе. Решетчатые стальные ступени на другой стороне окончились неширокой тропинкой, которая, петляя меж густых зарослей, вывела к обширной поляне, посередине которой высилось огромное колесо обозрения. Оно медленно вращалось, поднимая к бледному небу пустые гондолы, лишь в одной из которых кто-то сидел: Алина пригляделась и узнала Викентия, неподвижно сгорбившегося и державшего меж коленей ружье.

Ресторан «Прибой» оказался очень приятным заведением в стиле американских семейных закусочных: красные клеенчатые диваны, кетчуп на столиках, аутентичный музыкальный аппарат и официантки в фартуках, разливающие кофе из пузатых стеклянных кофейников и называющие всех «дорогуша». Море ожило и дохнуло свежим соленым ветром; Алина, голодная со времени вчерашнего обеда в Метафоре с морскими ежами и крем-супом из запеченного перца и фенхеля, с удовольствием заказала себе фирменный бургер, а Матвей принялся рассказывать ей — о, рассказывать он всегда умел, Алина хорошо это помнила! — что-то про Остров, и все это вдруг стало похожим на свидание, очень хорошее свидание, с прогулкой по красивому парку, рестораном у моря и интересными разговорами про вечную осень и колдунов. Похоже, что и Матвей почувствовал что-то подобное и увлекся беседой, время от времени глядя на нее так, как мужчина смотрит на женщину, а не на консультанта из главного офиса. Алина вспомнила, как ей нравились в нем эта легкая небрежность манеры и умение говорить, и неожиданно для себя предложила:

— Хотите, я покажу, какой могу быть обворожительной? Тогда пригласите меня выпить.

Разумеется, он узнал цитату из Зельды Фитцджеральд, кто мог сомневаться! Алина назначила встречу в «Светлячке и реторте» на вечер и умчалась, оставив Матвея в замешательстве и сама ощущая некоторое смятение чувств.

Впрочем, дело состояло не только в неожиданном чувственном импульсе, но и в расчете. Алина по-прежнему собиралась воспользоваться рыбацкими баркасами демидовских контрабандистов, однако если Гедеона, в силу его готовности к поступкам и ситуациям, выходящим за грань обыденного, было проще увлечь на внезапную морскую прогулку, то убедить эффективного топ-менеджера, что ему нужно отправиться прочь с Острова в сомнительной компании маргиналов, представлялось весьма затруднительным. Нужно было настоящее потрясение, шок, и Алина, заметившая во время вчерашней экскурсии, какие локации наметили для себя другие гости, этот шок намеревалась устроить. Да, в этом плане существовали очевидные риски, но рискованным было и само предприятие.