Онлайн книга «Метафора»
|
— Если так пойдет дальше, через неделю жди наводнения, — пробормотал один из ландмилицейских, прикрывая полой кафтана потайной фонарь. — Не болтай! — одернул его капитан Облецкий. — Смотри, чтобы фонарь не блеснул, себя выдадим. Они прятались в черноте у каменной стены бывшей казармы инженерного батальона; с набрякших полей треуголки Облецкого стекала ручьями вода; молодой поручик Промыслов кутался в длинный плащ, но все же то ли промок и продрог, то ли разволновался, едва держась, чтобы не клацать зубами. Мокрый мех на шапке калмыка Бата свешивался ему на глаза, с красной кисти падали тяжелые капли; двое ландмилицейских в потемневших от влаги васильковых кафтанах жались друг к другу, стискивая белыми пальцами фузеи с примкнутыми штыками-багинетами; рядом с ними присоседился караульный в овечьем тулупе поверх зеленого мундира и с алебардой в руках. Это он тому назад с четверть часа, запыхавшись, бросился к ним, когда они шли патрулем по Невской першпективе от Кривуши к Фонтанной речке: — Ваше благородие! Окаянные! Окаянные тут! Оказалось, что точно с таким же криком, простучав подметками тяжелых опорок по дощатому мосту, к нему в будку ворвалась жена мастерового из Аничковой слободы: намокший платок сполз с пегих волос, глаза вытаращились, рука с фонарем тряслась крупной дрожью. — Она за мужем шла в Литейную часть, он у нее к вину пристрастен, уже и жалованье пропил за месяц, и полушубок в кабак отнес. До темноты его прождала, а потом — что делать? Старших оставила с младшими да пошла искать, едва огородами на першпективу вышла, ну вот и увидела… Несчастной бабе, тащившейся за непутевым супругом сквозь черноту и низвергающиеся потоки разверзшихся небесных хлябей, этой ночью необычайно повезло: она была одной из трех, кто остался в живых, и единственной невредимой после встречи с «окаянными». Можно было бы думать, что ангел-хранитель незримо брел вместе с ней по лужам и грязи между огородами Аничковой слободы, если бы все ангелы давно уже не покинули умирающий город, и только один из них, на петропавловском шпиле, незримый в ненастном мраке, продолжал нести в высоте безмолвную стражу, чуждый земле, где бродили разбойники и ожившие мертвецы. Собственно, таковыми все полагали и «окаянных» — то ли привидения, то ли заложные покойники, хотя для последних они были слишком прыткими. Первым, кто увидел их еще месяц назад, был подгулявший лоцман, пробиравшийся дождливыми закоулками из питейной избы домой. Сквозь ненастную тьму послышался тоскливый вой; лоцман обернулся — из осеннего сумрака вдруг соткались туманные тени, словно бы окутанные лохмотьями истлевших саванов: они светились призрачным, мертвенным светом и реяли на высоте нескольких саженей. Лоцман бросился наутек, споткнулся, ударился лбом в мостовой булыжник, лишился чувств и очнулся только к утру, почти насмерть замерзший, без кафтана и шапки. Сапоги тоже исчезли. В таком виде, дрожа от холода и с похмелья, он явился в полицейский участок и путано поведал о преследовавших его привидениях. Звучало сомнительно, но потом ночь за ночью все чаще стали находить мертвецов: то припозднившийся ремесленник обнаружится лежащим ничком в придорожной канаве; то вдруг прибьет к берегу Мойки тело служащего одной из канцелярий Адмиралтейства; а один раз пара голландских матросов в одном исподнем нашлись на Городском острове совсем рядом с Петропавловской крепостью. Такое было слишком даже для тех темных дней. Облецкий выгнал на улицы всех ландмилицейских и сам почти еженощно ходил в патрули. По городу ползли тревожные слухи: как водится, подозревали чужаков — ижору, или лопарей из лесов за Коломной, или сбившихся в шайку иностранных матросов, застрявших в городе без содержания, но тут обнаружился еще один труп. Один из немногих оставшихся в городе купцов с посиневшим лицом распростерся посреди своей разгромленной лавки на Васильевском острове, а одновременно с этим молодая служанка Аксинья из дома графини Верлинской, вышедши ночью к колодцу, увидела, как вдоль Третьей линии пролетели по воздуху один за одним светящиеся силуэты — они колыхались во тьме и завывали так жутко, что несчастная девица от ужаса грохнулась оземь, едва не раскроив голову о кладку колодца. Теперь заговорили про нечистую силу; все склонялись к тому, что это знаки проклятия, лежащего на городе, а архимандрит Петр из Невского монастыря в проповеди уверенно заявил, что призраки эти — наказание за грехи и беспутную жизнь. Капитан Облецкий уже имел некоторый опыт радикальной борьбы с потусторонним и, хоть и не был самонадеян настолько, чтобы считать себя в силах противостоять самому прародителю зла, ведьм и бесов помельче готов был прижать к ногтю. И вот — случай! |