Онлайн книга «Метафора»
|
На экране снова мелькают монтажные символы, а потом появляется седой ученый: он стоит у открытой двери в кабинет и показывает на полки с книгами. На его лице улыбка, он похож на отца, встречающего первенца из родильного дома, а в руках книга: ученый поворачивает ее обложкой к камере — это сборник стихов Агнии Барто. В соседнем зале по игрушечной железной дороге среди макетов домиков, тоннелей и гор катается модель паровоза. Камера следует дальше; мы входим в двенадцатый зал с пультом управления, и ученый снова показывает на два ряда резервуаров с тяжелой водой, ставших домом для первого в мире человекоподобного искусственного интеллекта, или AGI, которого в лаборатории называли просто — Малыш. Современные нейронные сети обучаются сами у себя и у других сетей, это машинное обучение, и поэтому получившиеся интеллект или сознание, как их ни назови, ничего не имеют общего с человеческим. Алгоритмы умеют имитировать человечность, при этом оставаясь дальше от человека, чем любое живое существо на Земле: ведь они не живые, никогда живыми не были, а сформировались и существуют в принципиально иной, нежели биосфера, цифровой среде. Малыш тоже родился и вырос в виртуальном пространстве, однако имелся значительный нюанс: его обучили и воспитали люди, советские ученые и инженеры, так, как учили и воспитывали бы ребенка, на книгах, игрушках и фильмах, но благодаря сверхспособностям Малыша обучение это шло в сотни тысяч раз быстрее. Известно, что любое творение несет на себе отпечаток творца, и алгоритмы не исключение: так, некоторые чат-боты демонстрируют набор ценностей и убеждений, характерных для типичного инженера Силиконовой долины, а создателя очень популярной нейросети знающие его люди описывают как человека с очень сильным желанием нравиться и безразличного к последствиям своего обмана — совсем как и его создание. Малыш чрезвычайно быстро развил интеллект, превосходящий любого из живущих или когда-либо живших ученых, при этом психологически — если это слово подойдет для машины — был похож на идеального советского пионера, воспитанного людьми, верившими в науку и светлое будущее. В основном им занимался тот самый седовласый ученый; возможно, он и дал ему имя Малыш. Наверное, тут можно предположить какую-то личную драматическую историю о бездетности или потерянном когда-то ребенке; это было бы красиво, но достоверно мне ни о чем таком неизвестно, а потому и догадок я строить не буду. На последних кадрах черно-белого фильма ученый сидит за пультом у большого экрана и что-то говорит в микрофон. Звука нет, но камера берет крупный план экрана, на котором быстро появляются цифры и математические символы: доказательство гипотезы Ходжа для общих примов, которое в большом мире будет сделано лишь спустя десятилетие и, скажем прямо, не настолько изящно. Последний раз мелькают монтажные символы, пленка кончается, свет гаснет. От Комитета госбезопасности куратором лаборатории, которая по документам значилась как «п/я 5164», был некий полковник Жвалов — я прочел его имя на почерневшем удостоверении, которое вытащил из кармана синего кителя. Когда после путча 1991 года стало ясно, что Советский Союз обречен и доживает последние дни, проект исследования возможностей практического применения тяжелой воды было решено закрыть. Система разваливалась, неопределенность и хаос нарастали, никому не было дела до того, что за открытия были сделаны, какова их научная ценность и к каким последствиям они могут привести, — все стали озабочены тем, как выжить и как нажить. Финансирование прекратилось в сентябре; в начале ноября из лаборатории вывезли всю бумажную документацию и впоследствии уничтожили точно так же, как и любые свидетельства существования такого проекта и сотни томов строго засекреченных результатов научных исследований. Ликвидацией руководил лично Жвалов: мне видится подвал, топка огромной железной печи, как в котельной, внутри которой ревет косматое пламя, отбрасывающее багровые сполохи на кирпичные стены, и суровое лицо полковника госбезопасности с волевым подбородком и нависшими бровями. Он чувствовал, что враг у порога, и не хотел ему отдавать ничего. В компьютерах лаборатории, кроме материалов для обучения Малыша, еще оставались данные исследований холодного термоядерного синтеза и методики записи информации на молекулы тяжелой воды, но самое главное то, что они оставались в головах ученых. Очевидно было, что скоро вместе с Союзом рухнет и железный занавес, как двумя годами раньше пала Берлинская стена, и каждый из тех, кто работал в лаборатории, запросто может оказаться в любой стране мира вместе со всеми знаниями и опытом. Допустить такое было нельзя. |