Книга Метафора, страница 120 – Константин Образцов

В бар я ехал в смятении. За окном черной «Волги» проносились то тьма, то огни. Водитель Валера рассказывал про какого-то старца, которого опять видели в «Последнем причале», но я не слушал. Теперь меня тревожило и занимало не то, что я позабыл — вернее, то, что оказалось иллюзией, — но то, что я вдруг стал вспоминать. Еженедельно я хожу на работу, в среду читаю лекцию в колледже, встречаюсь со студенткой, потом в баре знакомлюсь и разбиваю сердце — кому? Ветеринару, менеджеру, врачу? Я помню о них до воскресенья, но потом их лица замещают другие, похожие или не очень. Мне казалось, что история с Ванессой и Стеллой закончилась еще летом, что я как минимум с августа не бывал в «Светлячке и реторте», но теперь оказалось, что она повторяется постоянно. Некоторые недели вовсе выпадают из памяти, и если попытаться все-таки вспомнить, то в голову начинает лезть что-то совершенно невообразимое.

Машина остановилась у ярко освещенного входа в бар. Я вдруг подумал, что на мне нет штанов, что я забыл надеть их, когда вышел из дома, и успел испугаться — но нет, штаны нашлись там, где им полагается. Нужно было брать себя в руки.

— Старик говорит, что все мы скоро умрем! — напутствовал меня Валера. — А кто не умрет, тот изменится!

Я вошел в «Светлячок и реторту» за пять минут до назначенного времени. По случаю субботы в сдержанный гул голосов вплеталось звучание фортепиано. Бар был полон, всюду мелькали знакомые лица: Наташа Власова с мужем расположились за угловым столиком; волоокая ветеринар Стелла сидела одна, перед ней в тонкой вазе алела такая же одинокая роза; сумрачный любитель шашлыка из ресторана на набережной сверлил пивную кружку взглядом из-под нависших бровей; прошла между столиками высокая темноволосая Мара, похожая на повелительницу усопших, врач из нашей больницы; за большим столом собралась компания девчонок из администрации мэра, неподалеку от них восседали грузными гузнами тетки из моей бухгалтерии. Алина сидела у стойки; на ней были замшевые лоферы, широкие джинсы и кожаная куртка, у локтя стоял бокал с бордовым вином.

— Нам остались только кафе, мы собираемся здесь вместе: пить освежающие зелья, разбавленные алкоголи за столиками, липкими, как тротуары, на которые пали наши вчерашние мертвые тени, — поприветствовал я ее.

— Прекрасный выбор цитаты, — отозвалась она и прищурилась, будто от дыма.

— Простите меня за сегодняшний монолог, я был не сдержан и небрежен настолько, что совсем забыл забронировать для нас столик. Если угодно, я могу попросить пересадить нас к окну, как только освободится место.

— О нет! — воскликнула Алина. — От окон сегодня лучше держаться подальше.

Я взял себе виски; мы молча выпили.

— Как ваша память? — спросила Алина. — Не припомнили, откуда мое лицо вам знакомо?

— Увы, нет, — ответил я. — С самого утра я испытываю нечто схожее с парадоксом актуальности, так что теперь не уверен, что припоминаю себя самого. Ну а вы? Как ваш консалтинг? Может быть, уже есть выводы или рекомендации?

— Безусловно. Моя рекомендация персонально для вас — доверять инстинктам.

— Боюсь, сегодня я не могу доверять себе совершенно ни в чем.

— Вам придется, — заверила Алина и залпом допила вино. — Потому что в противном случае вы умрете.

Она приподняла рукав кожаной куртки: круглый экран больших часов тревожно мигал красным. На миг все как будто замедлилось; я обернулся вокруг: Стелла медленно поднимала к губам чашку с кофе, кто-то беззвучно смеялся, обнажая влажный оскал, пожилой мужчина в твидовом пиджаке положил руку на шею хорошенькой девушке, муж Наташи раскуривал трубку, она скучающе отвернулась; Мара, сидевшая на другом конце треугольной стойки, встретилась со мной взглядом, подняла бокал с кроваво-красным напитком — и тут черное окно у нее за спиной засветилось багрово-огненным светом. Он становился все ярче, за доли секунды превратившись в грозное, ослепительное сияние, словно само солнце вдруг прильнуло к окну всеми косматыми протуберанцами, — а потом толстое стекло с грохотом лопнуло, и внутрь ворвались языки свирепого пламени.