Книга Метафора, страница 118 – Константин Образцов

Мысли и вспоминания перепутались, как мулине.

— Отличная идея, — ответил я. — Во сколько?

— В девять. До того у меня еще есть дела.

Алина исчезла; если бы она превратилась в чайку и улетела, я бы не удивился. Нужно было идти домой; на пешеходном мосту кто-то поравнялся со мной и шел рядом, заглядывая в лицо, — я вспомнил легенды о доппельгангерах и старался не поворачивать голову. Все как будто бы распадалось; от неба был готов оторваться лоскут, как от старых серых обоев, по которому скользили белые тени чаек. У самого дома я встретил женщину в красном берете с тремя шпицами на поводке — она приветливо помахала рукой, а я шарахнулся в ужасе, как от привидения.

У меня тоже было важное дело. Времени до девяти вечера оставалось еще предостаточно для того, чтобы разобраться с моей Эстер. Я разделся, уселся голым за письменный стол и стал вспоминать.

Это было чрезвычайно просто. Я все помнил до мелочей: она была дочерью очень состоятельного человека, мы познакомились, когда я пришел в их дом, чтобы помочь найти скрывающегося там убийцу, но не преуспел в этом; я влюбился с первого взгляда, когда она спустилась по лестнице в холл огромного особняка, но ее муж выследил нас и послал наемных убийц, расстрелявших ее из дробовика; мой старый друг, узнав про мою связь с его дочерью, попытался покончить с собой, а перед этим поджег их дом, так что мне пришлось спасать ее из огня; мы шли с ней по темной аллее, и вот тут, у поворота на боковую дорожку она, смеясь, закричала: «Я не девственница!»

Память, петлявшая в кромешной тьме, полной призраков прошлого, ударявшаяся об углы, о невидимые предметы, которые невозможно было распознать и увидеть, наконец зацепилась — за аллею, бульвар, полнолуние — да! Я вздохнул с облегчением: это было после, вечером, когда она предложила мне выпить, и вот мы вышли из бара в ночь, пахнущую августом и мокрым асфальтом, — я должен идти слева, потому что предполагается, что на боку у меня висит шпага и она может цепляться за ваш кринолин. Я отправился дальше по знакомым аллеям из темных каштанов, но через мгновение сбился с шага и снова оказался в темном пустом лабиринте. Эстер ускользала от меня, как сон, но я не мог допустить этого, ибо что иначе останется от меня самого?!

К счастью, у меня были записи: я открывал папку за папкой, несколько гигабайт драгоценнейшего архива, хранилища бриллиантов воспоминаний — переписки в мессенджерах, от первого до последнего слова; голосовые сообщения — все, ее и мои; фотографии, от которых сжималось сердце и перехватывало дыхание, видео — цветные, черно-белые, с подложенной музыкой или шумом воды в душе, из постели, такси, из ванной, с пляжа, со съемок — я перечитывал, смотрел, слушал, но странным образом воспоминания все равно ускользали, и то, что было их подтверждением, представлялось теперь просто иллюстрациями к какой-то чужой, странной истории, никакого отношения не имеющей ко мне. Я чувствовал себя как монах, как отшельник, всю жизнь посвятивший своей вере, которую вдруг отняли в один миг, убедительно и безжалостно доказав, что все, во что он верил, есть не иллюзия даже — ничто.

Я не сдавался: у меня имелись распечатки звонков — я находил среди множества строк десятки и сотни минут наших утренних и ночных разговоров и сверял их с переписками, скринами и видео; у меня были данные банковских переводов — да! — и я вспоминал: капельницы, парики, фитнес, врач, а вот драматическое «…это твой адрес?», и до последнего «оставь на новый клип о любви» — но все это имело ко мне отношения не более, чем написанная кем-то новелла. Память пустела стремительно, как пробитая бочка, из которой на черный песок проливается дорогое вино. Я пытался удержать в ней последнее, словно разрозненные, хаотичные записи в книжке —