Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 47 – Дия Семина

Ефросинья заметно прибавляет шаг, словно куда-то очень спешит, притормозила только в тот момент, когда мы ступили на неровную каменистую поверхность мощёного двора перед крыльцом. И в следующую секунду я поняла, зачем ей понадобилось меня подгонять:

— Елизавета Васильевна! А я уж и чай успел испить, и познакомиться с милейшим Дмитрием Назаровичем, и вас в гости пригласить, но при условии, что ваше состояние позволит…

И снова здравствуйте, охотник, всё ещё в поместье. Его радостный голос нарастает, и, наконец, оказался прямо напротив, как стена возник, я невольно замерла, чтобы не врезаться в него.

— Милостивый сударь, будьте любезны, проводите госпожу в дом. У меня руки холодные, и мокрые, кувшин на кухню отнесу. Благодарствую от всей души, — сводница Фрося бросила меня на попечение Сумского, мигом влетела по ступеням и исчезла в доме, а я осталась под присмотром Максима Николаевича, и без трости сбежать не смогу. Чуть не ругнулась от злости. А новый попечитель, не теряя драгоценные секунды, осторожно взял меня под руку.

— С великим удовольствием провожу. Простите, но вашу тайну я знаю. Очень сочувствую, но полагаю, вам не слишком приятны эти разговоры.

— Вы правильно полагаете, если спешите, то я в силах сама подняться по ступеням, — говорю без грубости, но с деликатным намёком, что мне и без него хорошо, и все эти ухаживания совершенно лишние.

— Конечно, в силах, но мне очень приятно вам помочь, и к тому же до вечера я совершенно свободен. И хотел извиниться перед вами.

— За что? Вы не сделали ничего такого…

Я подняла на него невидящий взгляд, скорее по привычке, и ощутила, как сильно дрогнула его рука, он заметил красноту в моих глазах, но от вздохов удержался.

— Прошу прощения, напугал вас, мои псы не должны были к вам подбегать. Это непозволительно, клянусь, больше не буду…

— Я не боюсь собак, тем более охотничьих, от них только шума много, но они человеколюбивые существа. Бойцовые породы и остервенелые деревенские дворняги — те, да, пугают и от моего петуха не оставили бы ни перьев, ни пуха.

Ощутила, как он широко улыбнулся, каким-то шестым чувством поняла, что у него очень приветливая улыбка. Мы стоим под окнами Кретова и флиртуем. Ни стыда, ни совести, ни здравого смысла…

Боюсь даже представить, какой непростой узел отношений сейчас завязывается. У Дмитрия, может быть, и нет ко мне романтических чувств, но он уже свыкся с мыслью, что я его собственность на время ссылки, и обязана его развлекать как Шахерезада, хотя бы сказками и беседами. А здесь высокий, и со слов Фроси, весьма приятный молодой человек держит меня за руку и улыбается от счастья.

— Ваш ответ греет моё сердце, вы и в собаках разбираетесь?

— Да, немного, — не хочется ему говорить, что в нашей семье всегда были собаки и разные, и опыт у меня большой, а его гончие не слишком-то вышколены, раз по первому свисту не замерли. Но расстраивать Максима Николаевича не хочется, пусть считает, что его псы ровно так воспитаны, как должно.

Он вдруг обошёл меня и поменял руку, причём весьма интимным образом, сцепив пальцы замком, потом, решив, что и этого недостаточно, приобнял и тихо предупредил о ступенях.

— Вы очень заботливы, даже чрезмерно. Мне скоро сделают трость, и я стану чуть более самостоятельной.