Книга Последняя из рода Белых драконов. Том 2, страница 186 – Кристина Р

— Моя мастерская. Здесь никто не услышит.

Я молча проследовала внутрь, дождавшись, когда она поравняется со мной. Медленные шаги, едва касаясь рукавами друг друга. Солнце пробивалось сквозь стекло, заливая комнату. Я нахмурилась, услышав трели птиц. Вейна не обратила ни малейшего внимания.

— Вам знакома история Герона, Этель? Та её часть, как Эймунд сел на престол?

— Отдалённо, — горло пересохло, заставив кашлянуть. — Знаю, что его старший брат — наследник погиб за десять лет до его коронации. И… возможно, отец ушёл не по своей воле.

Вейна покивала, сцепив пальцы в замок и глядя на них.

— Эта история началась, когда мне и ста лет не было. Отец… Король Вендир впервые увидел маму, когда летал закрывать разлом. Тогда ещё молодой наследник, а она… дочь обычного летуна, которых в Героне сотни. И, как он сам признавался, пропал в её омуте. У неё были такие зелёные глаза, — Вейна стёрла слезу, едва та выступила. — Прости, это не относится к истории.

Ты знаешь наши традиции — дед не сильно противился, единственным условием было — она не должна стать первой женой. А отец сходил с ума — каждый день летал к маме в небольшой замок, ему было достаточно просто видеть её, слышать смех.

Он торопил деда с браком. Первой его женой стала дочь генерала Айлизиса. В ней была кровь Виверна, что редкость. Не знаю, как складывались их отношения, но мама оказалась в его гареме уже спустя несколько месяцев. Обычно между жёнами проходит не один десяток лет.

Вопреки воле деда отец не обзавёлся наследником при его жизни, зная, что дитя от дочери летуна на троне дед не потерпит. Дед погиб в войне с Ластром. А когда отец взошёл на престол — мама понесла под сердцем двух драконов — меня и Солвара. Его имя значит «страж солнца».

Её глаза блестели, я отвела взгляд на свои туфли, мелькавшие из-под подола платья. Вейна молчала — я не торопила. Плечи расслабились — ещё не зная всей истории, я видела: эта женщина не представляет для меня угрозы. Когда она вновь заговорила, голос слегка охрип, впервые не звуча как юный.

— После двойни у мамы были сильные повреждения. Вернее, изменения, которые не могла побороть регенерация — это не рана. Она больше не могла подарить отцу детей. А зная, каким может быть наш мир, не могла поступить с ним так — один наследник слишком большой риск. Это мама настояла на рождении детей от Иллуянки — так звали первую жену.

Так на свет появился Эймунд. Он младше меня на девяносто лет. Солвар пытался с ним подружиться, но его мать была против. Она завидовала судьбе моей матери, ненавидела её за любовь отца. И… как женщине, мне сложно её не понять. Возможно, она и правда его полюбила. Или просто была несчастна.

— Мне кажется, это участь всех жён в гаремах.

— Я знаю, как сложно другим понять нас. В одной из войн, более десяти тысяч лет назад, Герон потерял почти всех мужчин — гаремы были единственным спасением женщин от безбрачия и вечной участи одиночества длиною в бессмертие. Гаремы строились на дружбе женщин, общих интересах. И, если уж быть совсем честной… Только постарайся никому не говорить, — Вейна выразительно посмотрела на меня, а я кивнула, сама не заметив, как полностью растворилась в её рассказе. — Понимая, что не могут дать им всем то уважение и внимание, которого они заслуживают, мужья сквозь пальцы смотрят на измены жён.