Книга Калинов мост, страница 78 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

— Меня бы тоже трясло от страха, – пожала плечами Инга. – Хотеть жить – это нормально.

Она села рядом, откинула голову и устало уткнулась затылком в больничную стену. Павла вдруг вспомнила, что для Инги и прошлая ночь не была спокойной. Некоторое время они сидели в тишине – каждая молчала о своем. А потом их мягким пуховым платком окутал сон.

Павлу разбудил шум на улице. Она рывком поднялась на локте и тут же со стоном уронила голову на подушки. Инга птицей вспорхнула с кресла, в котором, похоже, дремала, и раздвинула жалюзи. Рассветные лучи хлынули в палату, окрашивая желтушные стены в золотой.

Следом за солнцем в фельдшерский пункт ворвались охотники на привидений. Попробовав это название на вкус, Павла заметила, что оно не забавляет ее так сильно, как раньше. Только не после слов Художника. Не обращая внимания на возмущенного фельдшера, команда окружила кушетку Павлы. Ее снова спрашивали, каково было в подвале и не болит ли голова, ей предлагали сладкий чай и рассказывали о задержании Стрельникова-Художника.

Павла отвечала односложно, иногда смеялась. Вкусы смешались на языке в восхитительную, несочетаемую палитру. Их было слишком много, больше, чем она привыкла, но отчего-то не вызывали тошноты. Даже острый, как перец, страх при свете солнца казался приятным.

— Интересно, где Стрельников взял череп Ксении? – Юра задумчиво смотрел на кубик Рубика в руках.

Головоломка была почти собрана. На темно-синей грани, которую Павла видела с койки, только один квадратик белел слепым пятном, будто открытое окно в многоэтажке.

— Выкопал в том же подвале. – Егор дернул плечом. – Так он сказал Кобякову. Якобы сам дом подсказал ему, где лежат кости.

— Стрельников верил, что им завладел какой-то демон, – с неохотой сказала Павла.

От воспоминаний о голосе безумца начинали болеть виски.

— Уже неважно, – махнул рукой Егор. – Поиски в любом случае подходят к концу.

— Неудивительно, что княжну не могли найти все эти годы. – Юра снова повернул ряд головоломки. – В подвалах, куда и лестницу-то с ходу не найдешь… Она лежала бы там, пока здание не снесли бы.

— Интересно, кто закопал ее там? – вслух спросила Павла. – И как она умерла?

— Ее отравили, – уверенно сказал Митя.

Все обернулись к нему. Пацан стоял, прислонясь спиной к стене, и жевал одно из кислых яблок, которые принесли для Павлы в авоське вместе с мелкими желтыми грушами.

— Почему ты так думаешь? – спросил Егор, и взгляд его холодных белесых глаз стал цепким.

— Потому что скелет так сказал, – пожал плечами Митенька. – Благословлен я, чтобы мертвяков понимать, ясно?

Он откусил от яблока еще кусок и ухмыльнулся.

Митя не любил возвращаться мыслями к тому дню, когда ему открылся особенный, темный дар – раскрывать тайну чужой смерти. Воспоминания давили на него, как толща земли, тянули в могилу, забивали ноздри запахом гнили.

К тому времени он уже несколько месяцев прожил в доме Учителя. Лица родителей пусть не стерлись совсем, но постепенно забывались. Этому способствовали и тяжелый труд на общину, и строгие порядки, и особенно странная горькая вода, которую воспитанников заставляли пить перед отбоем. После нее голова тяжелела, а сны приходили странные.

Другие мальчики часто плакали и звали мать. У них были одинаковые стриженые головы, серые и голые, как капустные кочаны. Там, где старшие названые братья неумело орудовали бритвами, оставались безобразные шрамы. Остальные дети тосковали по тому, что было до общины, и не хотели забывать, но не Митенька. В его прежней жизни было мало тепла, поэтому он первый вставал в очередь за горькой водой.