Книга Калинов мост, страница 74 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Художник стал нервно расхаживать из угла в угол. Луч фонаря заметался по стенам. Человек в маске больше не казался Павле плохим актером, играющим злодея на детском утреннике. Ей стало по-настоящему страшно от этой перемены.

— Кто-то из вас, глупцов, уже убит? Кого-то пытались убить? – резко спросил Художник.

Павла покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Ей казалось, что она пытается прожевать сочащийся кровью кусок сырого мяса. Она боялась, что, стоит разжать плотно сжатые губы, ее стошнит прямо на пол.

— Неважно! Она уже проснулась, Та-Что-Спит уже проснулась. Или скоро проснется. Вы все умрете. Вы все, один за другим! Один за другим…

«Митенька!» – вдруг вспомнила Павла.

Она не видела, как мальчишка сорвался с лестницы, но слышала треск ломающихся перил. Она отвлеклась на что-то, они все тогда беспечно разбрелись по сумрачным комнатам особняка. Может, это Художник толкнул его в спину?

— Если бы ты знала, сколько труда я вложил, чтобы сохранить эту тайну! – продолжал свою бессвязную речь безумец.

Остановившись, он развернулся к Павле, сунул руку в карман и вынул какой-то предмет. Раздался щелчок пружины, и из кулака Художника выросло хищное лезвие выкидного ножа.

— Я сторож. Та-Что-Спит должна спать и дальше. Древние ходы, старые лестницы. Из коридора в коридор, через окна, через двери. Старые побрякушки, вороньи перья, красные галстуки – всё впустую. Я не позволю… Я не позволю разрушить нити судьбы. Не позволю выпустить смерть из темных подвалов. Пусть даже мне придется пролить кровь снова! Ты умрешь сейчас, остальные потом, если не уедут. Один за другим…

Последние слова человека в маске вдруг прервало доносящееся откуда-то сверху пиликанье. Сработала автомобильная сигнализация.

Неразборчиво ругаясь, Художник бросился к нише, в которой пряталась дверь. Загрохотал, закрываясь, засов. Мрак и тишина вновь окружили Павлу. Звук сигнализации стал почти неслышим.

В висках лихорадочно стучала кровь, мысли роились в голове. Если сработала сигнализация, значит, снаружи кто-то есть. Может быть, Кобяков заметил чужую машину? Или Гаврила. Пусть лучше сюда спустится жуткий послушник, чем одержимый собственными фантазиями убийца.

На ощупь Павла подобралась к той стене погреба, у которой пиликанье было громче. Встав на цыпочки, она подняла руки над головой и кончиками пальцев уловила прохладное движение воздуха. Сквозняк и звук сигнализации исходили из маленького слухового окошка под потолком. Шириной оно было не больше пары кирпичей.

Подпрыгнув, Павла смогла зацепиться за край, но сразу сорвалась. Она хотела крикнуть что-нибудь в окошко, но сразу шарахнулась назад: сквозь него в погреб, извиваясь, словно гигантская личинка, ползло что-то живое. Одним резким движением выдернув себя из лаза, оно обрушилось на пол, осыпав Павлу комьями земли и кирпичной крошки.

— Тихо! Только не ори! – зашипело оно на Павлу голосом Митеньки. – Ты живая? Темно, как в могиле. Погоди, сейчас свечу запалю.

Раздалось чирканье спички. Сноп искр на секунду осветил Митино лицо, перемазанное землей, пламя отразилось в диких раскосых глазах. Через секунду затеплился огонек тоненькой церковной свечки.

Рассмотрев наконец своего спасителя, Павла сгребла мальчишку в объятия. От облегчения в носу защипало, поэтому она быстро стерла рукавом слезы и потекшую тушь.