Книга Калинов мост, страница 108 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Прячущиеся в медальоне призраки прошлого дождались своего шанса и вырвались на волю.

От реки тянуло холодом. Каменная лестница, спускаясь к самой воде, белела в сумерках. Поместье нависало над парком мрачной громадой, ни огонька не теплилось в черных провалах окон. Должно быть, все уже легли в этот поздний час.

На берегу стояла высокая стройная девушка в легком желтом платье и черной накидке с птицами. Щеки княжны Ксении раскраснелись от ветра, кудри сбились. Темные, колдовские глаза блестели, как у человека, которого мучает жар. Она смотрела на собеседника чуть насмешливо, с легким презрением. Между хрупких ключиц блестел медальон.

Перед ней стоял молодой Разумихин. Его жилет, рубашка и перчатки выделялись в полночном сумраке светлыми пятнами, а лицо было бледным и испуганным.

— Умоляю вас, единственная моя любовь, не поднимайте шума. Дайте мне время уладить финансовые затруднения. Уверяю вас, все повернется к лучшему! – Он старался держаться уверенно, но пальцы против воли нервно рвали ткань перчаток.

— Как вы смеете? – прошипела Ксения. – Как вы смеете просить меня промолчать, когда вы делаете предложение моей сестре, а я жду ребенка от вас?

— Ради нашей любви!

Иван шагнул к ней, распахнув объятия. Княжна отшатнулась, сверкая глазами, как горная рысь. Крылья точеного носа трепетали от гнева, ветер трепал волосы и накидку, но Ксения, казалось, не замечала холода. На щеках пятнами горел румянец. Юра с горечью отметил, что она действительно была очень красива.

— Ради денег моего отца, вы хотите сказать? – ощерилась княжна. – Уж будьте уверены, когда все станет известно, вам откажут от дома, и отец позаботится, чтобы вы никогда не выбрались из долговой ямы! Пусть меня ждет позор и презрение, но и вам несдобровать, будьте уверены!

Отвернувшись, Ксения с гордо поднятой головой зашагала вверх по лестнице. Разумихин бросился следом, схватил ее за руку, попытался развернуть к себе, что-то сказать, объяснить – и тогда княжна с размаху отвесила ему пощечину. Голова Ивана Анатольевича дернулась назад, он грязно выругался, выпуская руку девушки.

Выражение лица Разумихина изменилось. На щеках заиграли желваки, в глазах появилась жестокая решимость. Юра понял, что это значит. Ксения тоже догадалась – она всегда была умна. Коротко вскрикнув, княжна бросилась к дверям родного поместья.

Ей бы бежать к людям, будить слуг, звать на помощь, насколько хватит легких. Но Ксения, наоборот, мышью юркнула на винтовую лестницу, ведущую в погреба. Может быть, она хотела скрыться в родном лабиринте подземелий, где так часто играла в прятки, или понадеялась на быстрые ноги. Разумихин гнался за ней, тяжело дыша. Он был выносливее, зато княжна знала тайные ходы особняка. Вода хлюпала под подошвами ее легких туфель. Она успела добежать до поворота в неприметный с виду закуток, когда сильные пальцы в белых перчатках ухватились за цепочку медальона.

Крик, готовый сорваться с губ Ксении, превратился в придушенный хрип. После короткой борьбы княжна обмякла безвольной куклой в руках убийцы. Через миг серебряная цепочка разорвалась, и медальон с тихим звоном покатился по каменному полу.

Юра не мог вмешаться, не мог ничего изменить. Человека, убитого восемьдесят с лишним лет назад, не получится спасти, будь ты хоть трижды отмечен даром. Но когда Ксения Зарецкая затихла, глядя в потолок прекрасными черными глазами, полными горя и ярости, Юра почувствовал тоску. Об этом ли грузе вины говорил Егор?