Книга Калинов мост, страница 107 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Юра листал фотокарточки и понимал, что узнаёт изображенного на ней человека. Он уже видел его дважды. В первый раз – в видении, когда перебирал безделушки из закопанной в саду шкатулки. И позже – когда смотрел документы, собранные несчастной библиотекаршей Надеждой Тихоновой.

Это было невозможно. Юра несколько раз моргнул, не доверяя собственным глазам. С фотографий в фамильном альбоме семьи Коммунаровых на него смотрел несостоявшийся жених Софьи Зарецкой.

— Это же Иван Разумихин, – пробормотал Юра.

— Ну да. – Парень с густыми кудрями беспечно улыбнулся. – Деда сменил фамилию на более подобающую советскому человеку. Он не хотел, чтобы это напоминало о его происхождении. Тогда многие так делали.

По его тону Юра понял: это даже не было секретом. Семья знала, что Иван Коммунаров – это Иван Разумихин. Как знали, должно быть, многие в Дачах. Он не жил под чужой личиной, не притворялся другим человеком, он всего лишь сменил дворянскую фамилию на советскую. Если бы охотники на призраков начали поиски с того, что разузнали, какие семьи живут в окрестностях Заречья достаточно долго, то вышли бы на этот след гораздо раньше. Но они полагались на «дары», «таланты», «способности»… вместо того, чтобы поискать свидетелей, как сделал бы любой нормальный сыщик.

Разумихин смотрел с фотографии насмешливо. Пока Софья терпела лишения в эмиграции, а останки Ксении медленно дотлевали, замурованные в подвалах под особняком, он спокойно делал карьеру в Советском Союзе. Интересно, сожалел ли он о таком повороте судьбы? Был ли счастлив, сменив фраки и рубашки со стоячими воротниками на пиджак партработника?

«Какая интересная судьба, – подумал Юра. – Он мог погибнуть во время революции или сгинуть на Гражданской войне. Мог не вернуться с Великой Отечественной. А он дожил до старости и погиб так…»

Так – это перерезанное горло и кровь на страницах газеты, которую старик читал, утопая в библиотечном кресле. Он не разделил с невестой тяготы эмиграции, а остался в Дачах, чтобы спустя годы встретить здесь смерть. Казалось, само поместье забрало его. Может, старый дворянский дом не простил, что Иван Разумихин предал белых?

Юра провел рукой по фотографии – она молчала. Дар почти никогда не отзывался на снимки. Но сдаваться было рано. Ответ на все загадки скрывался совсем близко. Юра чувствовал, что Разумихин станет последней деталью головоломки.

— От Ивана Анатольевича остались какие-то личные вещи?

— Конечно, остались, – кивнул старичок с козлиной бородкой. – А как же! Вот они, на отдельной полке в шкафу. Здесь его любимые книги: Блок, Цветаева, Сологуб. Часы, чернильница, перьевая ручка. Запонки от рубашки.

Полка располагалась довольно высоко. Юра подошел ближе к застекленному шкафу и встал на цыпочки. Среди вещей, хранивших память об ушедшем человеке, лежала одна, никогда ему не принадлежавшая, которой здесь не должно было быть.

Медальон с гравировкой в виде переплетающихся букв С и К.

Юра почувствовал, как его сердце забилось чаще. Он уже догадывался, какую темную тайну откроет. Отступать было поздно. Не обращая внимания на добродушное возмущение родственников Коммунарова-Разумихина, Юра распахнул шкаф и сжал в пальцах медальон убитой княжны.

Он сразу почувствовал, что видение затягивает, накрывает с головой. Не прибой, как это обычно ощущалось, а настоящая штормовая волна. Это было сильное, страшное воспоминание. «Ее последнее», – понял Юра с холодком в сердце.