Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 99 – Есения Серафим

Наталья Алексеевна тоже проявила живейший девичий интерес, подавшись вперёд. Но прежде чем Рита успела открыть рот, Пётр Алексеевич резко, с подростковой злостью перебил их, бросив на наставницу уничтожающий взгляд исподлобья.

— Да уж, весьма шумно прошёл бал! Наша Мария Дмитриевна вела себя там вызывающе! Только и делала, что кружилась в менуэте с камергером Лёвенвольде на глазах у всего Сената!

Рита замерла, искренне недоумевая от этого внезапного обвинения. В чём же, право слово, заключался её вызов? Она ведь за весь вечер исполнила всего один официальный танец с камергером, а после танцевала лишь со своим родным братом Сербаном.

— Вы напрасно сердитесь, великий князь, — ровно ответила она, удерживая лицо. — Моё поведение на торжестве было полностью в пределах строгого придворного этикета и сословных приличий. Никакого вызова в почтении к камергеру императрицы не было.

Увидев, что мальчик насупившись отвернулся, Рита, не желая развивать эту глупую ссору перевела разговор на дела своего салона

— Куда важнее, Наталья Алексеевна, кто уже изъявил твёрдое согласие прийти к Антиоху через десять дней. Нам удалось собрать прекрасное и благородное общество. К книжным чтениям присоединится Иван Одоевский — юноша весьма начитанный. Также прибудут Иван Прозоровский, отрок поразительного ума, обученный геометрии у лучших немецких мастеров, и его сверстник Пётр Чернышёв, который сильно тянется к артиллерийской науке. Старый князь Волконский обещал прислать своего сына Михаила, у которого память столь остра, что он все приказные титла знает наизусть.

Рита сделала небольшую паузу и с лёгким сожалением покачала головой.

— А вот о князе Мишеле Голицыне я могу лишь сокрушаться. На балу я приметила его издалека. Отрок поразительной армейской выправки, весь в своего доблестного отца-фельдмаршала. Но, увы, мне так и не довелось пообщаться ни с ним самим, ни с его родителями.

Она чуть повернула голову и с лёгким прищуром посмотрела на притихшего цесаревича.

— Скажите, великий князь, не знакомы ли вы с Мишелем Голицыным? Есть ли у вас возможность и его позвать в салон на Миллионную?

Пётр Алексеевич от неожиданности вопроса удивлённо округлил глаза. Его капризное выскокмерие вмиг испарилось, уступив место искренней подростковой растерянности. Он даже подался вперёд в своём кресле.

— А меня... меня вы разве в салон звать не будете, Мария Дмитриевна? Обо всех отроках вспомнили, а про меня ни слова!

Рита едва заметно улыбнулась, выдерживая его возмущённый взгляд.

— А вы хотите, Пётр Алексеевич?

Мальчик смутился, спешно натягивая обратно маску напускного безразличия, и небрежно повёл плечом.

— Ну... я мог бы посетить разок. Посмотреть, каков ваш Антиох в латыни да французском слоге.

— Приходите, пожалуйста, двери дома моих братьев всегда открыты для вашего высочества, — ласково ответила Рита.

Мальчишка после этих слов окончательно притих, польщённый и заинтригованный.

Следующее утро встретило дворец пронизывающим ледяным сквозняком из лопнутого окна на парадной лестнице. Рита, крепко прижимая к груди тяжёлый немецкий учебник, спешила на урок к великому князю. После вчерашнего тактического триумфа в девичьей анфиладе цесаревич ждал занятий.

На крутом переходе у Восточной галереи её взгляд снова выхватил знакомый силуэт. Навстречу размашистым, чеканным шагом шёл Рейнгольд Лёвенвольде. Сердце Риты совершило глухой, панический кувырок. Поддавшись трусливому, глупому порыву, она резко шагнула вправо и скрылась за тяжёлой бархатной шторой у глубокого оконного проёма, замирая и мысленно осыпая себя самыми последними проклятиями.