Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 90 – Есения Серафим

Не смотря на разливающийся по шее огненный румянец, Рита сжала его пальцы чуть крепче приличий, отвечая ему холодным, ровным голосом.

— Мои наряды, граф Лёвенвольде, соответствуют моему сословию и месту при великом князе. А ваши воспоминания о бане оставьте. Мы здесь не одни, потрудитесь соблюдать приличия.

Камергер лишь ехидно хмыкнул, легко разворачивая её в очередном па танца, но его глаза сузились, а тон сменился на острый нажим.

— Вы поразительно быстры в своих маневрах, Мария. Весь двор шушукается о том, как ловко вы притерли малютку Марфу Долгорукову к анфиладе Натальи Алексеевны. Девочка буквально не вылезает из ваших комнат. Скажите мне прямо: вы теперь играете на два поля сразу? Пытаетесь угодить и Данилычу Меншикову, удерживая учебный кабинет Петра, и клану Долгоруковых через их младшую ветвь? Опасный гамбит. Можно крупно проиграть.

Рита выдержала этот выпад, холодно поведя подбородком.

— Я играю исключительно на поле будущего империи, граф, — твёрдо отрезала она. — И если Марфа находит в покоях великой княжны тепло, то в этом нет никакой шпионской измены. А вам, граф, вместо пустых подозрений полезнее помнить, что вы всё ещё мой должник. Услугу я с вас сниму, когда посчитаю нужным.

Музыка смолкла на высокой ноте. Лёвенвольде замер, его дыхание на секунду перехватило от её наглости. В глазах его снова мелькнула та самая нота скрытого восхищения. Он медленно отпустил её руку, отвесив финальный, подчёркнуто чинный поклон. Рита плавно развернулась и направилась прочь, чувствуя, как подгибаются колени от эмоционального напряжения.

Она медленно двинулась вдоль шпалерных рядов придворных, рассеянно скользя взглядом по блестящим пуговицам гвардейцев и тяжёлым шлейфам фрейлин. Музыка за её спиной сменилась более быстрой, оживлённой аллемандой. Но Рита была в этот миг сосредоточена на приведении своих чувств в порядок. Она до сих пор была во власти фантомных ощущений — она всё ещё физически чувствовала на своей талии горячие ладони камергера, направлявшие её в менуэте. От этого магнетического, пугающего влечения кружилась голова, а сердце упрямо продолжало колотиться у самого горла. Пытаясь унять внутреннюю дрожь и отвлечься от образа его пленительных губ, Рита приблизилась к затенённым нишам у парадного входа.

Там разыгрывалась драма. Светлейший князь Александр Данилович Меншиков, грозно хмуря напудренные брови, прилюдно, совершенно не стесняясь чужих ушей, воспитывал своего малолетнего сына. Полудержавный властелин мёртвой хваткой сжимал плечо подростка, вдавливая его в каменную стену.

— Ты — Меншиков, Александр! Единственный наследник моего имени! — со звенящей яростью цедил сквозь зубы Данилыч, и его громовой бас заставлял лакеев испуганно отворачиваться. — В Сенате шепчутся, что ты двух слов связать не можешь на ассамблеях! Ты обязан стоять у трона прямее гвардейского штыка, а не лазить по конюшням с челядью! Изволь Остерману в ноги кланяться и сапоги лизать, ежели я прикажу! Не смей позорить мой род своим бабьим упрямством или я найду способ выбить из тебя эту дурость! Понял ли ты меня, Сашка?!

Мальчик стоял бледный как полотно. Вся его давешняя спесь и высокомерие, с которыми он замахивался хлыстом на старого конюха, испарились без следа. Саша Меншиков безропотно, жалко прогибался под тиранией своего грозного отца. Он лишь судорожно сглатывал слёзы уязвлённой гордости, утыкаясь взглядом в паркет. На него было больно смотреть. Рита на секунду замерла, и в её груди вопреки всему шевельнулась мимолётная, чисто человеческая жалость.