Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 42 – Есения Серафим

Рита заставила себя оставаться неподвижной. Каждый мускул требовал ответить, ударить в ответ, но она лишь вжала плечи, удерживая себя в жёсткой раме самоконтроля. Этот сарказм обжигал, царапал эго, но ответ здесь совершенно не требовался.

«Ишь, как жалит, царевна. Защищает величие матери и свою территорию, —Рита сделала медленный, почти незаметный вдох, пальцы под перчаткой неосознанно сжали перстень Кантемира — холодный, твёрдый якорь.— Надо выдержать этот наезд. Если сорвусь — она запрёт передо мной двери навсегда. Пробиться сквозь её спесь — такая же задача, как и сближение с Екатериной. Сила против силы здесь не сработает».

Она плавно перевела взгляд на вторую обитательницу дивана.

Великая княжна Наталья Алексеевна смотрела на неё иначе. Хрупкая, бледная девочка, уставшая от вечного шума интриг и надзора слуг Меншикова, замерла, будто боялась спугнуть момент. В её строгих, умных глазах не было ни капли тёткиной злости. Напротив — робкая, тихая открытость. Наталья медленно протянула ладонь, и её тонкие пальцы наконец выпустили изжёванную холщовую салфетку — словно бросили ненужный щит.

— Мы… мы рады тебе, Мария Дмитриевна, — тихо с достоинством перебила она высокомерный тон Елизаветы. Её голос слегка дрожал от волнения. — Александр Данилович сказывал нам поутру, что ты займёшь смежные покои. Мне отчаянно не хватало умной собеседницы для чтения латыни. Присаживайся к огню, прошу тебя.

Рита внутренне подобралась.

«Ой‑ой…— мелькнуло в голове панической искрой. —А латыни‑то я как раз и не знаю! В моём багаже только французский да английский. Двенадцатилетняя девочка свободно читает древние свитки — вот это я попала. Придётся выкручиваться на ходу».

Тем не менее она уловила этот секундный раскол между тёткой и племянницей с ювелирной точностью. Наталья искала в ней защиту от душной дворцовой жизни — и в этом был её шанс. Первый мост был наведён.

Рита сделала шаг вперёд и опустилась на жёсткий стул у камина. Расправляя складки подола, она повернула голову к насупившейся Елизавете. Голос прозвучал ровно, без дрожи:

— Благодарю за милость, великая княжна, — ответила она Наталье, но взгляд её оставался прикован к цесаревне, ледяной и неподвижный, как лезвие. — А тебе, сударыня цесаревна, скажу без утайки. На Миллионной я оплакивала лишь свою немощь Лихоманка едва не свела меня в могилу. К матушке‑императрице я вчера являлась не ради рубинов и уж тем более не ради прежней фрейлинской спеси. Брак и почести меня более не прельщают. Батюшка мой пред кончиной завещал престолу служить верой и правдой. Потому я здесь по воле князя Меншикова — дабы верной тенью быть при великой княжне и цесаревиче Петре Алексеевиче.

Пауза легла в комнате, как тяжёлый бархат.

— И ежели ум мой покажется тебе, Елизавета Петровна, излишне строгим, так то от заботы о покое этого дома. Мне не нужны салонные сплетни. Мне нужен мир в этих стенах.

Цесаревна не дрогнула — лишь решительно нахмурилась, прищурив глаза. Рита знала: этот первый натиск она выдержала.

Елизавета только успела надменно поджать губы, готовясь выдать новую порцию салонного яда, как тишину залы разорвал резкий, сухой стук в дубовую створку — точно щелчок затвора. Рита невольно вздрогнула от этой внезапной смены ритма.