Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 216 – Есения Серафим

У балюстрады её уже ждали нанятые Акулиной закрытые сани. Рита прыгнула внутрь, каретные дверцы захлопнулись, резанув по ушам морозным скрипом, и кони рванули с места, унося её сквозь глухую февральскую метель прочь от Зимнего дворца.

Всю дорогу до заснеженной окраины Петербурга её колотило. Живот по-прежнему сводило леденящим ужасом, а в голове стучала одна-единственная мысль: только бы успеть. Только бы Сербан перехватил этого безумного мальчишку, выполнил её повеление, отправил Ивана в мыльню и приказал адски, до черна её истопить! Время безжалостно утекало, а раскалённый пар оставался её единственным щитом.

Сани наконец затормозили у глухого деревянного сруба на самом краю пустыря. Рита выскочила на мороз, утопая по колено в пушистом сугробе, и бросилась к дверям. Вокруг стояла мертвенная тишина, из трубы не шёл дым, а на пороге не было ни души. Сердце Маргариты болезненно провалилось куда-то вниз, а к горлу подступила паника. Неужели ничего не вышло? Неужели Сербан плюнул на её приказ, и Иван сейчас едет к отцу, увозя в своей крови её погибель?

Она рванула на себя тяжёлую дубовую дверь и ворвалась внутрь. Но едва за ней захлопнулся засов, как из полумрака предбанника на неё обрушился яростный гвалт, грохот ломающейся мебели и тяжёлое мужское сопение.

Они были здесь. Оба. Иван и Сербан катались по полу в бешеной драке, круша лавки. Мундиры были сброшены, рубахи разорваны на груди, а из-за двери самой мыльни уже вовсю валил густой, обжигающий, адский пар. Сербан всё-таки заставил лакеев растопить печь добела, прежде чем выгнать их вон.

— Пусти, выродок! — хрипел Иван, пытаясь вывернуть Сербану руку и впечатать его лицом в бревенчатую стену. Лицо фаворита было багровым от злости, а белокурые волосы растрепались. — Я гвардеец престола, а не твой дворовый пёс, чтоб ты меня в мыльне под замком держал! Я к ней вернусь! Жениться духу хватит, а ты мне не указ!

— Куда ты вернёшься, тать кабацкий?! — рычал в ответ Сербан, перехватывая его за горло и сбивая с ног обратно на доски. — В монастырь её упечь хочешь?! Под плаху нас подвести?! Сиди здесь, коли Машка велела, или я тебе самолично башку проломлю, фаворит недоделанный! Наш род из-за твоих утех по велению Сената на плахе окажется, подонок!

Они сцепились заново, тяжело дыша и осыпая друг друга хлёсткими ударами. Иван, наглый и вспыльчивый, с размаху съездил Сербану кулаком по скуле, отчего у брата мгновенно рассеклась кожа и брызнула кровь.

— Да мне плевать на твой Сенат! — заорал Иван, пытаясь вырваться к дверям. — Она моя! Моя, слышишь ты, молдавская шкура?! Я её пред всем двором на руках носить стану!

— Ах ты гад... — Сербан сплюнул кровь на пол, занося кулак для ответного сокрушительного удара. — На каком языке тебе, скотине, растолковать, что ты её губишь?!

— Прекратите немедля! Оба! — во весь голос закричала Рита, сбрасывая с головы тёмный платок.

Её звенящий, яростный голос разрезал предбанный гвалт. Дерущиеся мальчишки мгновенно замерли, тяжело и часто дыша. Ошарашенный Иван так и остался лежать на полу, прижатый к доскам широким плечом Сербана, и с диким восторгом уставился на Риту, чьё лицо в клубах валящего из мыльни пара казалось бледным и грозным.

Иван лежал на обледенелых досках, напрочь позабыв про Сербана, который всё ещё крепко прижимал его плечом к полу. Яростный огонь в глазах фаворита мгновенно угас, уступив место какому-то немому, религиозному восторгу. Он смотрел на Риту снизу вверх — растрёпанную, в простом холщовом платье служанки, — но для него она в эту секунду оставалась всё той же недосягаемой, прекрасной царицей.