Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 152 – Есения Серафим

Рита сделала полшага навстречу, её пальцы невесомо, на один миг коснулись обшлага его кафтана и тут же скользнули обратно в муфту. Иван затаил дыхание, его сердце заколотилось у самого горла от этой мимолётной, сумасшедшей близости.

— Голос должен быть тихим, предназначенным только для её ушей, — Рита заговорила вкрадчивым, текучим полушёпотом, глядя Ивану прямо в глаза. — Никаких «солнц» и «дуэлей». Скажите просто: «Этот тёмно-синий шёлк платья сегодня весьма авантажен, сударыня. Он так же глубок, как думы барона Остермана на Тайном совете... Впрочем, государь подождёт, покуда вы изволите украшать сей скучный куртаг. Рад был засвидетельствовать почтение». И после этого кавалер делает безупречный поклон, разворачивается и... уходит к другим дамам. На весь вечер.

— Уходит?! — в один голос выкрикнули Волконский и Прозоровский.

— Именно, — Маргарита победоносно улыбнулась, отступая обратно к Антиоху. — Вы укололи её тщеславие, выделили её из толпы, сравнили её платье с большой политикой и тут же лишили её своего общества. Женская гордость будет уязвлена. Весь остальной бал она станет сверлить вашу спину глазами, пытаясь понять, почему этот загадочный кавалер пренебрёг её капризами. Капкан захлопнулся без единого крика.

Иван Долгоруков судорожно сглотнул, его дыхание было рваным. Он смотрел на Риту как на опасное, всевидящее божество, полностью покорённый её психологическим инжинирингом. Мальчишки за столом взорвались яростным, восторженным гулом, а Пётр Шереметев принялся спешно переносить её формулу «шаг вперёд, шаг назад» на свои голландские листы.

Иван Одоевский, доселе прилежно скрипевший пером, вдруг замер, упрямо вскинул подбородок и с самым серьёзным видом выдал:

— Мария Дмитриевна, извольте просветить. А уместно ли… ну, ежели куртаг затянулся, пригласить даму в нишу за портьеру? Для приватного, так сказать, изъяснения чувств?

Маленький Миша Волконский от такого вопроса мгновенно густо покраснел до самых ушей и смущённо уткнулся в чертёж. Зато остальной подростковый муравейник в предвкушении замер, уставившись на Риту. Одоевский, будучи взрослее остальных, смотрел на неё с живым, вполне понятным мужским интересом. Иван Долгоруков у окна рефлекторно перехватил пальцами эфес шпаги, весь обратившись в слух.

Маргарита едва сдержала судорожный вздох, внешне оставаясь безупречно спокойной. Она плавно опустила руки в муфту и выдала им строгое правило:

— В бальном зале, господа, уединение за портьерой — это тяжелейший удар по репутации дамы. Настоящий кавалер никогда не станет подставлять под удар имя женщины, к которой он искренне расположен. Любые приватные разговоры должны вестись на виду общества в полушаге от остальных, но так тихо, чтобы вас слышала только она. Тот, кто тащит женщину в темноту ниши, выставляет себя неотёсанным грубияном.

Мальчишки понимающе закивали, но тут подал голос Мишель Голицын. На его лице проступила нахальная, высокомерная усмешка. Он упрямо зыркнул на Риту и обронил на всю залу:

— Как же тогда расценивать то, что вас саму уводил за портьеру камергер Лёвенвольде? На праздновании рождения цесаревны. Я сам видел, как вы там скрылись вдвоём, и шёлк на занавесях ходуном ходил. Что же это выходит — граф тоже неотёсанный грубиян?