Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 149 – Есения Серафим

— Коллегия не может заседать в неполном составе, господа, — Маргарита плавно опустила кружевные манжеты тёмно-синего платья, прикрывая ладонью исписанные французским курсивом листы. На её губах играла мягкая улыбка. — Наша игра прерывается. На столе лежит карта Правителя, и без Петра Алексеевича мы не имеем права двигать полки к Нарве и делить шведские пошлины. Доиграем в следующий раз.

Мальчишки разочарованно зашумели. Саша Меншиков недовольно крутанул в пальцах картуНаучного деятеля, а Прозоровский-торговец с досадой швырнул уголёк на сукно.

— Ну вот, опять на самом интересном месте! И чем же нам теперь заниматься до полуночи? Шпорами звенеть?

— А давайте устроим литературные чтения, — подал голос Антиох, приподнимая со стола свежий парижский том в кожаном переплёте. — У меня как раз есть новые трагедии Расина и галантные повести. Весьма высокий версальский слог.

Почти весь подростковый муравейник мгновенно скривился, словно им подсунули тарелку с горькой редькой. Пётр Чернышёв пренебрежительно фыркнул, Мишель Голицын упрямо набычился, а Саша Меншиков высокомерно отвернулся.

— Стишки девичьи читать? Избавьте, Антиох Дмитриевич. Мы гвардейцы, нам фортеции строить надобно, а не версальские сопли на бумагу наматывать.

Рита хитро, понимающе улыбнулась. Она тут же с азартом поймала эту сословную заносчивость и решила развернуть ситуацию точечным ударом по их тщеславию.

— Напрасно вы так кривите губы, господа, — интригующе произнесла она, обводя взглядом притихших мальчишек. — Книги нужны не для слёз. Настоящий европейский политик и воин обязан знать, как устроен разум женщин, дабы не выглядеть на куртагах нелепым, трактирным недорослем. Расин пишет о законах большой галантности. Давайте я предложу вам иное: мы не станем просто читать. Я расскажу вам, как разговаривать с дамами, как вести тайную деликатную переписку и ухаживать так, чтобы первые фрейлины двора сами искали вашего взгляда.

Подростковая зала мгновенно, как по команде затихла. Глаза мальчишек вспыхнули диким, голодным интересом. Иван Одоевский, бледный и строгий, рефлекторно поправил шейный платок, а Пётр Шереметев, утончённый красавчик, у которого от природы ладно выходили любые светские манеры, живо подался вперёд, облокотившись на дубовый стол.

— Вести переписку? — переспросил Шереметев, и его холёное лицо залил едва заметный румянец. — Мария Дмитриевна, а каков же первый закон? Мой батюшка говаривал, что надобно сразу стихами дарить и букеты лаванды слать.

— Букеты лаванды — это слишком прямолинейно, граф, — Рита едва заметно усмехнулась, мысленно сделав укол в сторону Лёвенвольде. — Первое и главное правило: никогда не выкладывайте в письме все козыри сразу. Если вы станете сыпать пылкими признаниями в первых же строках, дама сердца быстро заскучает. Настоящее ухаживание, это шахматная партия. Слог должен быть острым, но туманным. Напишите одну дерзкую, красивую фразу, а затем сделайте шаг назад. Выдержите паузу. Оставьте письмо без ответа хотя бы на три дня. Заставьте женщину сомневаться, перечитывать ваши слова у окна, злиться на ваше молчание — и поверьте, в её мыслях вы станете главным человеком.

— Три дня молчать?! — выкрикнул Прозоровский, округлив глаза от мальчишеского изумления. — Да она за три дня на другого кавалера поглядит, на какого-нибудь гвардейца с усами!