Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 31 – Есения Серафим

Рита рефлекторно зыркнула в сторону Лёвенвольде.

Граф Рейнгольд Густав застыл у постели недвижимой скалой. Его светлые глаза потемнели от хлынувшей наружу ярости, а пальцы так сильно стиснули эфес шпаги, что костяшки побелели. Граф, который сам был отравлен ревностью к малолетнему Ивану и свято верил в её выкидыш, пребывал в дичайшей ярости. Ему верно было невыносимо слышать о её венчании с гвардейским щенком.

Екатерина Алексеевна заметила это обоюдное оцепенение. Её глаза загорелись ещё более радостным, шальным и мстительным огнём. Она победно улыбнулась, явно наслаждаясь тем, как знатно уколола обоих.

— Ну что замолчали-то, точно ладана наглотались? — хрипло рассмеялась царица, заходясь в коротком кашле. — Ступай, Машка, к великому князю на уроки, не задерживай будущего государя. А про венчание не беспокойся, подпишу. Быть тебе Долгоруковой.

Рита плавно, с ледяным спокойствием склонилась в прощальном реверансе и бесшумно вышла вон из душной спальни.

Она шла по галерее, едва не спотыкаясь на ровном паркете. Её буквально колотило. Это было не просто дворцовое пренебрежение, а обыкновенное, изощрённое издевательство умирающей бабы. Царица ведь специально вылила этот ушат грязи прямо при Лёвенвольде. Ровно для того, чтобы Рита перед её камергером больше точно не смогла вертеть хвостом.

«Да больно надо! —зло думала Рита.— Нужен мне этот ваш напудренный граф с его лавандой! Думает, я тут ради фаворитов по углам трусь? Идиоты вековые!»

Вспышка ярости требовала немедленного выхода. Рита замерла возле высокой мраморной консоли, упрямо сжав губы, и со всей злости спихнула стоявшую там тяжёлую фарфоровую вазу китайской работы. Фарфор с оглушительным звоном разлетелся о паркет на сотню осколков. Где-то в далёком будущем от такой дикости горько зарыдал антиквар, но Рите в эту секунду было плевать.

— О-хо... Каков пассаж! Наша тихая княжна мебель крушит? — раздался за спиной наглый смешок.

Рита круто обернулась и едва не врезалась в грудь своего младшего брата. Сербан в расстёгнутом кафтане Преображенского полка, поймал её за локти, удерживая на месте. Он нагло, язвительно ухмыльнулся.

— Что, Машка, никак Ванька Долгоруков тебе не ту вазу подарил? Или князья-родители казенное добро беречь не учили?

Глухая злость Риты перешагнула край. Вместо девичьих слёз или оправданий она резко выдала брату хлёсткий удар прямо по затылку. Рука с шумом врезалась в его плотный гвардейский ворот. Сербан рефлекторно втянул голову в плечи и недовольно потёр ушибленное место. Сестра уже прикладывала его раньше, но он всё равно каждый раз озадаченно следил за траекторией её рук.

— Чего припёрся?! — сухо оборвала его Рита, окончательно выбираясь из рук братца и делая глубокий по возможности вдох. — На куртаг больно рано явился! Он вечером будет, а не с утра пораньше!

— На куртаг-то вечером, вестимо, — буркнул Сербан, поправляя локон. — А я нынче во дворец заглянул к душеньке моей. Марья Гавриловна Головкина меня в галерее ждёт, изволит кофеем поить.

Рита лишь брезгливо фыркнула, вспомнив своё вчерашнее задание для этого фата. Плотская связь брата с Головкиной её сейчас не занимала — пускай Сербан лезет к ней в постель и выведывает слухи из лекарского крыла, это его гвардейская работа.