Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 30 – Есения Серафим

Она запечатала обе записки воском и протянула Акулине.

— Отдай курьеру, пусть везёт немедля. И вели готовить моё самое лучшее шёлковое платье на завтра. Ступай.

Когда служанка вышла, Рита наконец ослабила крючки платья и легла в постель. Первый рубеж обороны на завтрашний куртаг был выстроен.

Утром в пятницу, как раз перед тем, как отправиться на урок к великому князю Петру, Рита получила срочный приказ явиться в личные покои императрицы.

В спальне государыни пахло спиртовыми притирками, тяжёлым ладаном и кислым клюквенным взваром. Действительный камергер граф Рейнгольд Лёвенвольде уже стоял у изголовья царской постели, бледный, подтянутый, с непроницаемой маской на породистом лице. Екатерина Алексеевна полулежала в подушках. Выпив ночных отваров, она выглядела значительно лучше, чем в понедельник, когда Рита вытаскивала её из припадка. На жёлтых щеках царицы даже проступил нездоровый, горячечный румянец.

«И в таком полумёртвом состоянии она ещё умудряется устраивать балы на весь Петербург,— цинично подумала Рита, опускаясь в глубоком реверансе.— Абсурд. Глупость барочная. Одной ногой в могиле стоит, а всё туда же — факелы, шёлк, ассамблеи».

Екатерина медленно повернула голову. Её мутные глаза в этот миг ядовито прищурились, набрякшие веки дрогнули. Она окинула Риту долгим, бесцеремонным взглядом и хрипло, со смешком выдала:

— А, Машка... Пришла-таки. Ну что, девка, слыхала я, как тебя в понедельник на рассвете Лёвенвольде на руках волок. Вся в крови была, лакеи сказывали. Дитя-то, говорят, мёртвым вышло? Эх, не вышел ход с замужеством?.. Блументрост бумагу дал, что чрево твоё от того выкидыша выжжено навеки… пустоцвет?

Рита замерла, чувствуя, как ногти впиваются в ладони сквозь шёлк юбок. На лице государыни не было и капли женского сочувствия. Напротив, Рита отчётливо увидела в её чертах глубокое, злое удовольствие. Царица буквально сияла от радости. Бывшая портомойка Марта Скавронская, всю жизнь боявшаяся, что Пётр Великий бросит её ради молодой византийской княжны, теперь упивалась финальным поражением соперницы. Рита до хруста в челюсти сцепила зубы, заставляя себя молчать.

Екатерина откинулась на подушки, и в её глазах вспыхнул ехидный, торжествующий блеск.

— Слышала я ещё, Машка, что вы с Ванькой Долгоруковым подавали в Канцелярию прошение на венчание, — вкрадчиво, с явной издёвкой продолжила императрица, лениво перебирая пальцами кружево одеяла. — Сама я той бумаги не видела ещё, Бассевич доложить не успел. Но ты не горюй, девка. Считай, что я разрешаю. Как принесут, так подпишу не глядя, пускай Ванька тебя, пустую, в свой особняк забирает. Долгоруковы-то небось счастливы будут такому союзу.

Императрица хрипло рассмеялась с хлюпающим звуком в груди. И Рита, почему-то, вдруг подумала, что зря она весь понедельник на здоровье этой дамочки потратила. Но тут же постаралась откинуть эту грязную мысль — жизнь не терпит выбора, кому жить, а кому покинуть свет.

Маргарита едва сдержала судорожный вздох. Земля уходила из-под ног от этого издевательского, страшного милосердия. Царица ведь прекрасно понимала, что после вердикта Блументроста о бесплодии старик Алексей Долгоруков Ивана на этой «порченой молдаванке» ни за что не женит, а сама сплетня о блуде и выкидыше превращает это «разрешение» в изощрённую кулуарную казнь.