Книга Та, кого я потерял, страница 27 – Лу Берри

Я подошла к воротам и смотрела, как они шагают дальше по аллее.

Саша впереди.

Коля рядом с ним.

Паша немного позади.

Когда-то он шёл бы рядом с ними.

Коля, наверное, бесконечно рассказывал бы ему какую-нибудь ерунду, которую считал невероятно важной. Саша спорил бы с отцом о том, где лучше ловить рыбу. Паша наверняка взял бы у одного из них снасти, потому что мальчишки обязательно забыли бы что-нибудь дома.

Когда-то всё это было обычной частью нашей жизни.

Настолько обычной, что я даже не думала о том, какое это счастье.

А теперь человеку, который ещё два года назад мог просто открыть дверь и сказать сыновьям: «Ну что, идём?», пришлось стоять перед ними и спрашивать, можно ли ему пойти тоже.

И они разрешили.

Не потому, что простили. Не потому, что снова стали считать его отцом. А просто потому, что речка действительно была общей.

Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри меня медленно, мучительно поднимается что-то похожее на боль.

Я не простила Пашу. И не собиралась этого делать.

Как можно простить человека за то, что он сознательно выбрал разрушить твою жизнь, а потом ещё два года ни разу не нашёл времени, чтобы спросить собственных детей, как они?

Как можно забыть, как Саша ночами не спал?

Как Коля перестал говорить о папе?

Как я сама училась жить заново?

Нет, всего этого я забыть не могла.

И даже если Паша действительно раскаялся, даже если его слова сегодня были абсолютно искренними, даже если он действительно понял, что потерял — всё это не отменяло того, что уже случилось.

Он получил своё наказание. Он полностью его заслужил.

Но я вдруг подумала о мальчишках.

Не о Паше — о них.

Мне хотелось, чтобы они снова обрели отца.

Мне самой совсем не нужен был Паша как мужчина.

Я слишком долго и слишком трудно училась жить без него, чтобы теперь снова позволить ему разрушить тот хрупкий, но настоящий мир, который мы с детьми построили за эти два года.

Но отец…

Отец им был нужен.

Я это знала.

Даже если они сами пока не могли в этом признаться.

Потому что можно сколько угодно говорить, что человек тебе не нужен, можно злиться на него, презирать, вычёркивать его из своей жизни, но где-то глубоко внутри всё равно остаётся тот маленький мальчик, который когда-то держался за отцовскую руку, учился кататься на велосипеде и верил, что папа действительно может всё.

Я снова посмотрела на удаляющиеся фигуры и вдруг вспомнила, как Саша когда-то сидел у Паши на плечах.

Как Коля засыпал у него на груди.

Как они оба бежали встречать его с работы.

Я помнила всё это.

И, наверное, они тоже помнили. Как бы ни хотели забыть, как бы ни делали вид, что отца больше не существует.

Я медленно выдохнула.

Знала — я не прощу его.

Наверное, никогда.

Но мне точно не нужно решать за своих детей, должны ли они снова общаться с отцом.

Лучшее, что я могу сделать — это просто отойти в сторону.

Не возвращать Пашу в свою жизнь.

Не делать вид, что тех двух лет не существовало.

Но позволить ему хотя бы попытаться вернуть себе сыновей.

Пусть они сами решат, нужен ли им отец.

Пусть сами однажды скажут ему «папа», если захотят.

Или не скажут. Это уже будет их выбор.

Я ещё некоторое время стояла у дома, пока трое мужчин, каждый со своей болью, не скрылись за поворотом дорожки.

А потом вернулась к дому и медленно поднялась на крыльцо.