Книга Отец-одиночка, страница 54 – Янка Рам

— Ой!

Залетаю в ванную. Спасибо, что не "отжарить".

Протерев маслянистую кожу полотенцем, снимаю с сушилки длинную домашнюю футболку. Лучше уж в ней, чем в полотенце!

Выхожу к нему.

— Пватон! У нас генивальный концевт! Кивюфа, пой! - командует Надя.

Платон уклоняется, от пролетающего над ним попугая.

Кира не берет микрофон, хмурясь делает вид, что играет с цветком.

Выключаю караоке.

— Поиграйте пока. Скоро будем чай пить.

Забираю из рук Платона торт.

Идёт за мной на кухню.

Садимся с ним за стол напротив друг друга.

— Ты сказал Кире, что она плохо поёт? Она не захотела при тебе...

— Нет. В смысле, я не имел в виду вокал, - нахмуривается тоже.

И вот эта манера хмуриться с поперечной морщинкой между бровей - у Полярных одна на двоих.

— Но я пару раз, наверное, нелестно отозвался о репертуаре.

— Так нельзя. Твоё мнение для неё много значит.

— Да нет! - фыркает.

— Да! - давлю на него. - Она прекрасно поёт. У неё талант. Она не виновата, что росла на таком репертуаре!

— Согласен.

— Обязательно похвали!

— Окей. Ещё какие-то назидания?

— Да. Не своди с неё глаз. Она просто генератор треша! У неё в голове энциклопедия плохих идей!

— Окей.

— И корми. По графику.

— Я кормлю.

— Она сегодня не обедала!

— Ты шутишь? Смела солянку, пасту и десерт.

— О, Боже... - закрываю глаза. - Маленькая врунишка. У меня добавила сосиску, запеканку, вареники, яблоко... И леденцы.

— О, нет, Сова! Нельзя же быть такой доверчивой!

— Извини... - покаянно свожу брови домиком.

— Короче, торт явно лишний.

— Но они уже увидели его. Так тоже нельзя.

— Готов быть плохим полицейским. Но к ещё одной детской тошно-ночи - нет! - закрывает торт крышкой. - Это - на завтра.

— Чай будешь?

— Твой особенный?

Запомнил...

Улыбаясь, отворачиваюсь к шкафам. Делаю ему свой особенный чай, с имбирём и жженым сахаром. И очень стараюсь.

— Посмотри, что делают девочки. Что-то тихо...

— Если тихо, значит, у них все хорошо.

— Наивный! Если тихо... надо срочно... идти проверять... - теряется мой голос от ощущения его за спиной.

Забываю о чем мы говорили.

— Обожаю розмарин... - поцелуй в плечо.

Роняю ложку в кружку. Разворачиваюсь... Поднимаю на него взгляд. И... я даже готова на поцелуй, пожалуй. Вот сейчас, когда он похож на человека, а не ядовитого гада.

Его глаза в ужасе округляются. Лицо перекашивает от отвращения.

Дергает резко меня за талию в сторону.

Мы отлетаем к противоположной стене.

— Это что за пиздец?! - хватая стеклянную крышку со сковороды резко накрывает ей нашего паука.

— Нет-нет-нет! - только успеваю вскрикнуть я, выставив ладони.

Бах!

На его шее мощно пульсирует вена и лицо вспыхивает от прилившей крови.

— Это Семён Петрович, - хриплю я. - Наш питомец.

— Семен Петрович?! Ты блять на голову больная?? Это же тарантул!

— Птицеед! - пищу, пытаясь поднять крышку.

Получаю шлепок по руке.

— Ты смерти моей хочешь, так и скажи! Я чуть адреналином не отравился!

— Ты его напугал.

— Он! Он меня напугал! Я думал он сейчас тебе руку отожрет! Его надо убить.

— Кого? - заглядывают встревоженные девочки.

— Платон шутит.

— Нихрена!

— Семён!... - ахает Надюша, поднимая крышку и хватая в руки паука.

Полярного всего передергивает.

— Всё, мля... - закрывает ладонью глаза. - Я нагостился. Кира! Мы домой! Уж лучше вы к нам!