Книга Отец-одиночка, страница 116 – Янка Рам

Но я не могу отдать. Я боюсь снова этого треша. Если она не может сопротивляться, это не значит, что ей не страшно.

И потом я ношу ее везде на руках. И да, мне еще несколько раз приходится "отдавать" ее врачам для разных неприятных процедур.

Операция будет полостная. Потому что не могут исключить полностью перитонит. И им нужно видеть ситуацию.

Ждем анестезиолога у кабинета. Кира на каталке.

— Ты проснёшься, я буду рядом, - глажу ее по голове.

— Не хочу... уходи, - не смотрит на меня. - Не пвиходи ко мне. Уходи.

Обиделась...

— Есви пвидешь, я убегу тогда! - шепчет задыхаясь.

Сжимаю горячие пальцы.

Наине в больницу никак нельзя. У неё иммунитет грохнут химией. И я боюсь ей звонить. Потому что уверен, тут же прилетит.

— Когда ты проснёшься, нужно, чтобы обязательно кто-то был.

Больница переполнена, врач сказал, что персонала не хватает. Маленьких детей сопровождают мамы и ухаживают за ними тоже они. Детдомовских и тех, кто один обслуживает персонал. Но не особенно церемонится. А я хочу, чтобы с моим ребёнком церемонились!

— Нет. Я буду одна! - трагично.

— Я буду надеяться, что ты перестанешь на меня сердиться. У меня не было выбора.

— Я хочу, чтобы Света быва... - рвано всхлипывает. - Или Совы. Не хочу чтобы ты быв.

— Я поищу Свету, обещаю.

Ее увозят. Анестезиолог пытается веселить ее по дороге. Но Кира, надувшись, вяло и равнодушно отворачивает лицо.

Пока идет операция, я разговариваю со старшей медсестрой.

И сегодня нам вообще не везёт на персонал, она тоже недоброжелательна. Потому что ей кажется, что Кира устроила этот пиздец, потому что избалованная, а родители у неё дебилы, которые ее не воспитали.

У меня нет эмоциональных сил объясняться с ней. Мне похуй, что она обо мне думает.

— ...Ну вы в своём уме? Как я вас пущу в палату? Там девочки подростки полуголые лежат. Никто вас туда не пустит. Пусть мама приезжает.

— Нет мамы.

— Умерла, что ли?

— Нет. Я... отец-одиночка.

Или как это называется?

— Ну и очень плохо! Думать надо с кем детей заводить, чтобы потом одному не воспитывать. У нас, знаете ли, не рассчитано отделение на такие случаи.

Стою, обтекаю...

Хочется всечь. Но я не позволяю себе ни одного кривого слова. Потому что боюсь, что это может отразиться на отношении к Кире.

— Платная палата?

— Нет в детском отделении платных палат.

— Ну какие-то варианты же есть? Я заплачу. Хотите, лично вам. Или скажите, к кому обратиться.

— Найдите няню.

— Она не любит посторонних людей. Она не будет слушаться. Нужно, чтобы был я!

И так меня предателем считает.

— Что вы мне голову морочите?! - придавливает висок пальцами, демонстративно намекая, что болит голова. - Воспитывать детей не пробовали? Разбалуют, потом ищут пятый угол от деточек своих!

Сжимая челюсти, отхожу.

Сидя в рекреации звоню директрисе детского дома.

— Здравствуйте, это Платон Полярный. Я Киру Мамаеву забирал у вас, помните?

— А как же, помню. Что - обратно ждать?

— В каком смысле?

— Возвращаете? - холодно.

Все переворачивается опять внутри. Да как ее можно вернуть вообще?! Что за вопросы?

— Нет, - цежу я. - Я ищу волонтёра, Светлану. Она с моей дочерью в больнице лежала. У вас нет, случайно, номера?

— Это, наверное, Светлана Тихомирова.

Скидывает мне номер. Набираю, объясняюсь коротко. Предлагаю сразу деньги. Не самая легкая работа за ребёнком после операции ухаживать. С нашим анамнезом - особенно. Но эта Светлана как-то в прошлый раз справилась.