Книга Сводные. Мы остались одни, страница 87 – Инна Матвеева

Вот только она там останавливается, не движется дальше.

— Тут стоит благодарить тебя за своевременную сдачу зачётов и экзамена, — хмыкает он. — Если бы осталась на доработку, фиг мы купили бы билеты и оказались тут аж за три дня до Нового года.

Да уж, моя первая сессия... Она пролетела гораздо быстрее, чем я себе представляла. Хотя, наверное, я просто потеряла счёт времени, когда мы с Феликсом стали парой.

— Поразительно, что я умудрялась находить время учиться, — усмехаюсь, ведь самые яркие воспоминания этих месяцев с моим парнем связаны. А если так подумать, то мы параллельно много чего проделать ещё успели.

— И вести бизнес, — подсказывает Феликс, дополняя не только мои слова, но и мысли.

Он оттаскивает меня от окна и возвращает в плед, на свою кровать, рядом с которой раскрытый пакет вкуснейших мандаринов.

Мы тут под них фильмы смотрим с самого утра после приезда.

— Это благодаря тебе, — подмечаю насчёт бизнеса, крепче кутаясь в мягкий плед в кольце рук Феликса.

Он ведь правда очень помог с клубом. Во многих вещах я стала разбираться только благодаря ему, а некоторые без его участия вообще не пошли бы. С кофейней я ему тоже иногда помогала, но скорее формально, уж там всё и без меня прекрасно шло. Да и идёт до сих пор.

— Папа гордился бы нами, — уверенно заявляет Феликс.

Это один из немногих моментов, когда он так легко говорит об отце. Со светлой грустью, без надрыва.

— Кстати, ещё и поэтому хорошо, что мы здесь Новый год отметим, — мягко подмечаю я. — Можно сказать, с ним. Он тут словно везде.

Я не собиралась задевать эту тему, но слова вырываются сами. Хочется поделиться этими ощущениями с Феликсом. Ведь нам уютно даже молчать вместе, неужели есть темы, которые могут сбить это единение?..

Их точно нет. И я лишь убеждаюсь в этом, ощутив, как Феликс крепче прижимает меня.

Но пока молчит. Без особого напряжения — просто, наверное, не знает, что тут сказать.

— Знаешь, я сегодня впервые за долгое время смогла забрать себе его фото с того стенда, — спокойно рассказываю. — И мамино заодно. Буду хранить у себя.

Пауза сохраняется, и я уже задумываюсь, как перевести тему без лишней неловкости. Её, конечно, и не чувствуется, но ведь Феликс молчит. Наверное, ему просто не хочется лишний раз мусолить, ну или нечего сказать. Я ведь достаточно узнала его, чтобы понимать, что это не означает отсутствие чувств или, наоборот, их переизбыток.

Вот только он, чуть потрепав мне волосы, неожиданно спрашивает то, чего я уж точно не могла предположить:

— А хочешь увидеть фотку моей мамы?

Аж замираю от неожиданности, а сердце щемить начинает. Феликс не говорил о своей матери вообще никогда, сколько его помню. Ни в детстве, ни, уж тем более, после своего возвращения из Москвы.

— Конечно, хочу, — уверенно говорю, поворачиваясь к нему лицом и крепче обнимая.

Некоторое время мы просто остаёмся в объятиях друг друга. Чувствую его размеренное сердцебиение и успокаиваюсь сама. Не то чтобы до этого нервничала, но первое упоминание его матери слегка всколыхнуло. Но меня одну, Феликс спокоен. Не скрываясь, принимает мою безмолвную поддержку, в ответ обволакивая невозмутимой уверенностью.

— Я не ношу её фото нигде, да и не висит оно здесь в доме. Но в фотоальбоме полно. Он в шкафу в папиной комнате, можно пойти посмотреть.