Книга Сводные. Мы остались одни, страница 50 – Инна Матвеева

Вася был прав?..

— Устрою тебе романтику, — заполняет повисшую паузу Феликс, ухмыляясь.

А ведь мне было проще с ним говорить даже когда насмехался, пошлил, бросал неоднозначные фразочки или приставал. Чем вот так, когда он пугающе серьёзен и очень даже однозначен. Усмехается или нет, но это чувствуется.

— Это ничего не изменит, — тихо выдавливаю.

Не думаю, что Феликс ждал чего-то другого, но всё-таки смотрю ему в лицо в желании увидеть, как воспринимает мои слова. Вот только сводный отводит взгляд.

— И куда ты пойдёшь? — спрашивает знакомым устало недовольным тоном, с каким пытался призвать меня к разуму некоторое время назад.

Но при этом отказывался выполнить элементарное условие для моей разумности.

— Это моё дело, — вздохнув, отрезаю.

Но почему-то не решаюсь всё-таки отпереть входную дверь до конца.

— Ладно, хочешь, уйду я? — Феликс снова впивается в меня хмурым взглядом. — Насколько скажешь. Пока не остынешь.

Неожиданно. Это он мне так навстречу идёт, на уступки всякие, лишь бы не вляпывалась в приключения? Типа так заботится обо мне?

Я бы даже посмеялась, да вот больше злюсь. Ведь ему ничего не стоит оставить меня дома и без этих жестов. Достаточно куда более элементарного действия, исправляющего его же ошибку.

— Ты не звонил Васе? — сурово спрашиваю, давая понять, что остановит меня только это.

— Я не собираюсь отдавать тебя ему.

Чуть не давлюсь воздухом от этого резкого и даже жёсткого заявления. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что Феликс, чтоб его, всерьёз. Он и вправду прёт напролом, будто имеет право. Или будто не может остановиться...

— Это моё решение, — бормочу вместо нормальных возмущений.

Но Феликс, вывалив правду, только распаляется, уже ничего не скрывая и не сглаживая:

— Знаю я, какое оно. И не позволю. Считай меня конченным эгоистом и спятившим долбоёбом, но я не отпущу тебя никуда. И пойду для этого на любые методы, пусть даже самые грязные.

Вздрагиваю от слов, произнесённых вроде бы грубовато, но в то же время ярко как-то, сильно. Так, что я неосознанно внимаю каждому, пытаясь понять, а как до этого дошло? В какой момент Феликс на меня запал и как я этого не замечала?..

В воздухе мгновенно накаляется опасностью. Чувствую её и в решимости во взгляде Феликса, и в сказанных им словах, и в выплеснутых чувствах...

Мне бы осадить его хорошенько, дать понять, что «отдавать» меня кому-то он и не сможет, я не вещь и не обязана принадлежать тому, кто этого больше хочет. И вообще дать понять, что Феликс ведёт себя непозволительно. Что «грязными методами» он добьётся лишь ухудшения наших и без того натянутых отношений. Что ловить ему нечего.

Совсем...

Но меня хватает лишь на то, чтобы покачать головой и тихо констатировать:

— Ты и вправду спятил.

А сердце странно сжимается от мысли, что Феликс уже, наверное, давно в себе эти чувства держал, подавлял, вынашивал. И когда я с Васей тут целовалась, и когда выражала недовольство по поводу присутствия сводного... А может, даже раньше?

— Тут согласен, — небрежно подтверждает Феликс, слегка приподнимая наручники. — Ну так что, применим их?

Он ухмыляется, но я вообще не удивлюсь, если всё это не шуточки. Когда сводный говорил, что пойдёт на всё, было невозможно не поверить.

Запираю наполовину отпертую дверь обратно.