Книга Измена. Счастье из осколков, страница 96 – Ирина Чардымова

— Правда? – обрадовалась я. – Жень, это было бы просто отлично. Потому что сама я точно не справлюсь. Отец будет до последнего настаивать на сохранении брака. Но я не хочу иметь со Ждановым ничего общего.

— Тогда я завтра же позвоню ему. – Обрадовал меня Селиванов. – А что на счёт Жданова, то тут тоже нужно разобраться. И на этот случай у меня тоже есть знакомый человек. Мы с ним познакомились, когда я по контракту работал. Он бывший военный и очень честный и дотошный человек. Думаю, он нам поможет докопаться до правды. Если ты, конечно, этого хочешь? – Женя вопросительно посмотрел на меня.

— Я хочу. – Коротко ответила я, полностью уверенная в своём решении.

— Точно? – переспросил Евгений. – Мне что-то подсказывает, что не всё, что мы узнаем, будет приятным.

— Точно. – Решительно ответила. – Ты даже не представляешь, как я хочу во всём этом разобраться. И понять, за что так со мной поступает отец. Почему совершенно посторонний человек ему гораздо ближе, чем родная дочь? – привела я свои доводы. – Меня же получается, и отец предал, да и мама на его сторону встала. – От воспоминаний о предательстве родителей, у меня на глаза вновь навернулись слёзы, готовые вот-вот побежать по щекам.

— Ну, всё, всё, я с тобой, не плач. – Селиванов вновь сел рядом со мной и обнял меня.

И впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности.

Евгений

После разговора с Савельевой мне стало намного легче. Прежде всего, от того, что я понял, Лера не имеет к моим бедам никакого отношения. По сути, она такая же жертва, как и я. Да ей даже, наверное, в разы сложнее. Потому что её предали родители. А родной отец слепо верит новоиспечённому зятю, толкая дочь в пропасть.

Не удивительно, что Валерия сбежала за сотни километров от такой благополучной на первый взгляд, семьи. Да уж, умеют же люди видимость благополучия и любви создавать. С виду всё так правильно, сахарно, а как копнёшь поглубже, такие скелеты полезут.

Теперь понятно, почему Лера выросла такой сильной и решительной. И тогда при первой нашей встрече в ней говорила не безнаказанность и избалованность, а сила и решительность. А я, ослеплённый своими неудачами, понял всё неверно.

Господи, бедная девочка, как она вообще пережила всё это? Как выстояла? Да и сейчас пытается быть сильной.

Беру её мокрое от слёз лицо в свои ладони и смотрю в заплаканные глаза. В глаза, в которых я готов утонуть.

— Прости меня, – винюсь перед ней я.

— За что? – она пытается улыбнуться, но у неё это как-то слабо получается.

— За то, что, не разобравшись ни в чём, всех собак на тебя спускал. За то, что примерял на тебя чужие ошибки, винил в том, в чём ты была не виновата. – Перечислял я.

— Нас обоих предали, нам сделали больно. Поэтому мы на всех смотрим через призму нашей боли и неудач. Мы боимся ошибиться вновь, потому что не хотим больше страдать. – Объясняет она мои поступки. – Так что я тебя понимаю.

— Знаешь, а понял ещё одну очень важную вещь. – Я взял Валерию за руки. – Я понял, что ты мне не безразлична, понял, что ты нужна мне. И что та наша ночь не была случайной. Лер, я люблю тебя. – Признаюсь я ей и себе одновременно.

— Ч-что? – её небесно-голубые глаза становятся большими от удивления.

Да это и понятно, я и сам удивлён тем, что только что сказал. Но я уверен в своих словах. Валерия мне не безразлична, она успела занять место в моём сердце задолго до того, как я понял это.