Книга Измена. Счастье из осколков, страница 94 – Ирина Чардымова

— Я знаю, – вытираю слёзы с её щёк, – я очень хорошо тебя понимаю.

— Я должна была сказать тебе раньше, и пыталась в тот день. Но ты не захотел слушать. А что-то доказывать у меня уже не было сил. – Лера опустила глаза.

— Лера, я сейчас задам тебе один вопрос, только ответь на него честно и без обид. – Захожу я издалека. – Для меня это очень важно. Обещаешь? – в ответ Савельева молча кивает. – Ты имеешь какое-то отношение к тому, что Матвею удалось избежать наказания за ту операцию?

— Жень, я вообще ничего не понимаю. – Тихо шепчет она. – Какое наказание? За какую операцию?

Точно, Лера ведь наверняка обо мне ничего не знает, если ей конечно Ирина ничего не рассказала. А то, что они с Савельевой сблизились в последнее время, я уже понял.

— Лера, – я взял её за руки, – несколько лет назад по вине твоего мужа погиб человек. Во время операции он совершил врачебную ошибку. Очень глупую ошибку, но человека не стало. Только вот вместо Матвея виноватым сделали меня. Меня отстранили от работы, посадили в СИЗО. Я провёл там три месяца. И только благодаря некоторым моим коллегам, которые даже под гнётом страха и угроз дали показания, меня отпустили. А вот Киселёв сухим из воды вышел. Потом он исчез куда-то, хотя мне уже было всё равно. Пока я сидел в СИЗО и доказывал свою невиновность, моя жена изменяла мне с моим лучшим другом. Она ко мне приходить перестала, я места себе не находил. Боялся, что она может пострадать из-за всей этой истории. А когда вернулся домой из СИЗО, застал их в нашей спальне. За неделю до моего ареста, Тоня сообщила, что ждёт от меня ребёнка. А когда поняла, что я могу не выйти, сделала аборт. – Признался я Валерии в самом сокровенном. – Так что я тебя прекрасно понимаю. Я как никто другой знаю, что ты сейчас чувствуешь. Жизнь моя рухнула, всё, чем я дорожил, у меня отняли. В Москве меня больше ничего не держало, поэтому я уехал работать по контракту в горячие точки. А когда вернулся, устроился в ту клинику, где мы с тобой и познакомились.

— Господи, – Лера провела рукой по моей щеке, – как ты только пережил всё это?

— Я не знаю, Лер, – пожал плечами я, – да и не жил я в то время, так, существовал.

— Но почему ты думаешь, что именно Жданов причастен к этой операции? – спросила она.

Валерия

По рассказу Ирины я знала, историю Селиванова с этой врачебной ошибкой. Но что это повлекло для него такую череду боли и неудач, я даже представить не могла. И сейчас я посмотрела на Женю совершенно другими глазами. Я называла его Сухарём, он казался мне бесчувственным и грубым. Но теперь я понимаю, что это была лишь его защитная реакция от новой боли.

Я лишь на мгновение представила, что он пережил, и моё сердце сжалось от сочувствия к нему.

— Господи, – провожу рукой по его колючей щеке, – как ты только пережил всё это? – спрашиваю я, даже боясь представить всю глубину его боли.

Арест, измена и предательство жены, ребёнок, которого его лишили.

— Я не знаю, Лер, – пожал плечами Селиванов, – да и не жил я в то время, так, существовал. – Признался он, опустив глаза, но я успела увидеть в них слёзы, которые он тут же попытался скрыть.

— Но почему ты думаешь, что именно Жданов причастен к этой операции? – спросила я. – Ведь говорил Евгений о каком-то Киселёве, хотя того тоже звали Матвей.