Книга Муж проиграл меня в карты, страница 12 – Алёна Мэй

Он поднялся наверх. Я осталась стоять посреди столовой. Тамара вошла, чтобы убрать посуду, но, увидев меня, вышла.

Я поднялась в свою комнату и закрыла дверь. Села на кровать и уставилась в стену.

Он сказал, что знает, каково это — когда тебя используют. Я не ожидала этого. Я думала, что он просто холодный человек без прошлого, без боли, без слабых мест. А он вдруг показал мне, что у него это есть. И это было хуже, чем его холодность. Потому что с холодным человеком можно воевать. А с тем, у кого есть рана, воевать нельзя.

Я сказала ему, что он чудовище, и это была правда. Но была и другая правда, которую я не хотела признавать.

Вчера ночью я не думала ни о Кирилле, ни о своей жизни, ни о том, что меня продали. Я думала только о нём. О его руках, о его голосе, о том, как он держал меня за волосы и говорил, что делать. И мне это понравилось. Мне понравилось подчиняться. Мне понравилось, что он решал за меня. Мне понравилось, что хоть на несколько минут я перестала быть той, кто всё тащит на себе.

Это было хуже, чем всё остальное. Потому что это значило, что во мне есть что-то, чего я сама о себе не знала, и это что-то хотело его.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Я не знала, что делать с этим. Я не знала, как жить дальше. Я не знала, как смотреть ему в глаза после того, что я поняла о себе.

Утром я спустилась к завтраку. Максима уже не было, он уехал рано. Тамара подала мне кофе и омлет, и я ела одна в пустой столовой, глядя в окно на заснеженный сад.

После завтрака я поднялась на второй этаж и пошла по коридору, который раньше не замечала. Он вёл в дальнее крыло дома, где я ещё не была. Двери здесь были закрыты, но одна оказалась приоткрыта. Я толкнула её и вошла.

Комната была небольшой, похожей на кабинет. Письменный стол, стеллаж с папками, старое кресло. На столе лежали фотографии, и я подошла ближе, чтобы рассмотреть.

На первой был мальчик лет двенадцати, худой, серьёзный, с тёмными глазами. Он стоял рядом с женщиной, которая держала его за плечо. Женщина была красивая, с усталым лицом. На обороте фотографии было написано от руки: «Максим, 12 лет. С мамой».

На второй фотографии тот же мальчик, но старше, лет шестнадцати, стоял у стены с синяком под глазом. Он смотрел в камеру без улыбки.

На третьей фотографии не было людей. Только пустая комната с голыми стенами и кроватью у окна.

Я смотрела на эти фотографии и понимала, что вижу то, что он никому не показывает. Я знала, что не должна здесь находиться. Знала, что если он узнает, будет плохо. Но я не могла сразу уйти.

Я села в кресло, глядя на фотографии. Потом встала, положила всё на место и вышла, закрыв дверь так же, как она была.

Вечером Максим вернулся. Я слышала, как он поднимается по лестнице, и вышла в коридор, чтобы встретить его. Он остановился, увидев меня.

— Ты чего не спишь?

— Ждала вас.

— Зачем?

— Хотела сказать, что я была не права.

Он смотрел на меня, не понимая.

— В чём?

— Я назвала вас чудовищем. Я не знаю, что у вас было в жизни. Я не знаю, почему вы такой. Но я не должна была так говорить.

Он молчал. Долго. Потом сказал:

— Ты была права. Я чудовище. Но не потому, что я тебя взял. А потому, что мне это понравилось.

Он прошёл мимо меня в свою комнату и закрыл дверь. Я осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, что между нами что-то сдвинулось. Я впервые увидела в нём не только того, кто держит меня в своём доме, а человека, которому больно.