Книга Заноза для Ромашова, страница 42 – Маргарита Светлова

Я недовольно скривился:

— Ты меня, боевого офицера, в няньки хочешь определить?

— С этим делом только ты справишься.

— С чего это? У нас полно свободных ребят. Я только вернулся, мне отдохнуть нужно. Хотя бы недельку.

— Дело не в этом. — Лютый поднял руку, останавливая меня. — Ты у нас непробиваемый. Она уже всем мозг вынесла: орёт, скандалит, спать не даёт. И всё про любовь свою ноет, про жениха, который её за границей ждёт. Достала уже. А тебе всё до лампочки. Вот пусть с тобой и сидит.

— То есть ты меня наказываешь? — Всё ещё не верил, что мой командир мне такую дичь предлагает.

— Нет, прошу.

Я тяжело вздохнул. Деваться некуда.

— Ладно. Приказ есть приказ.

Лютый протянул мне папку.

— Вот, тут всё коротко: кто, где, когда.

Я открыл папку — и меня как обухом по голове ударило. На меня смотрела девушка с трассы. Канарейка. Та самая, что с монтировкой на хама бросилась. Та, о которой я думал больше, чем следовало. Правда, тут цвет волос у неё отличался, да и сама она в реальности гораздо лучше.

Я пролистал несколько страниц, стараясь не выдать волнения. В личном деле было написано, как её поймали, как она сначала выводила охрану из себя, а потом, когда поняла, что бесполезно, начала ныть про любовь. Про то, что её жених ждёт, что она к нему летела, что её разлучили с любимым. Истерика, слёзы, уговоры — всё это было в рапортах моих же ребят.

Но картинка не складывалась. Я помнил её: хорошенькая, острая на язык, с живыми умными глазами. Не такой я её представлял. И уж точно не верил в эту историю про жениха — слишком дико она звучала.

— Ясно, — только и ответил я.

Лютый даже не заметил, что я её узнал, а я не стал говорить. Решил сперва сам разобраться, что к чему.

— Ну, я пошёл.

— Иди. Можешь успокоительные себе купить, — хохотнул он.

— Да ну тебя, — отмахнулся я.

Дома быстро собрал вещи и поехал в квартиру, где держали Канарейку.

Стоило выйти из лифта, я как наткнулся на Смирнова. Он был злой, как тысяча чертей.

— О, слава богу, ты приехал! — выдохнул он, перекидывая лямку сумки через плечо.

— Ты что это, уже выдвигаться собрался? Рассказать по-человечески не хочешь?

— Да задолбала она! И рассказывать тут особо нечего. — И сунул мне ключ от комнаты: — Вот, держи. Единственное, чем могу помочь, — полез в сумку, достал пакет. — Это беруши.

Я в шоке уставился на него.

— Поверь, пригодятся. Знаешь, мне даже в душе жалко, что она туда не уехала. Таких баб нам в стране не нужно. Пусть бы к своему жениху катилась. Глядишь, поубавилось бы спеси. Любовь у неё там… — сплюнул. — Ладно, я пошёл. Меня моя уже заждалась.

Я молча посмотрел ему вслед, пожал плечами и зашёл в квартиру. Полумрак, тишина, одна дверь закрыта, и я понял, что она там спит — уже была половина второго ночи.

Я разогрел чай, выпил, прислушиваясь. И вдруг услышал крик. Глухой, сдавленный — словно его пытались заглушить. Я рванул к двери, но остановился у порога. Крик повторился — глухой, отчаянный, а следом послышались всхлипы. Я знал такие звуки. Так просыпаются те, кому снятся кошмары. Те, кто в реальности боится закрыть глаза. Я видел это не раз.

Осторожно открыл дверь. Канарейка сидела на кровати, вся сжавшись, зажав рот рукой, и тихо плакала. Заметив меня, резко повернулась — и с места в карьер набросилась с бранью: