Книга Искушенная грехом, страница 73 – Дэни Ли Мэй

— Он прислал мне сегодня розы, — тихо говорю я. — Точный цвет помады, которая была на мне, когда мы целовались.

Брови Бет взлетают. — И?

— И вместо того, чтобы испугаться, как раньше, я была... — Я ищу правильное слово. — Взволнована. В восторге от того, что он помнит, что он думал обо мне.

— Сафи...

— Я знаю, как это звучит. Я знаю, кто он, на что он способен. Но я не могу перестать хотеть его. — Признание ощущается как физическое облегчение, как вскрытие раны. — Я пыталась убедить себя, что это был просто момент слабости, но это не так. Я хотела его до того, как он поцеловал меня, и хочу еще больше сейчас.

Бет изучает меня долгим взглядом. — Что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Я делаю дрожащий глоток кофе. — Я люблю Деймона. Правда. Но это другая любовь.

— А Себастьян?

— Себастьян — это не любовь. Себастьян — это... — Я пытаюсь найти слова. — Одержимость. Обладание. Что-то опасное и поглощающее, от чего мне следует бежать.

— Но ты не хочешь бежать.

— Нет, — признаю я, правда горькая и одновременно сладкая на языке. — Я не хочу бежать. Я хочу нырнуть с головой в то, что между нами, будь что будет.

Бет откидывается на спинку стула, обдумывая. — Ты знаешь, что это не может хорошо кончиться, да? Такие мужчины, как Себастьян Блэквуд, не строят нормальных отношений. Они не идут на компромисс и равенство, ни на что из того, чего ты заслуживаешь.

— Я знаю.

— И ты все еще хочешь его?

— Я все еще хочу его. — Признание похоже на шаг с обрыва. — Помоги мне, Боже, Бет, но я все еще хочу его.

Я возвращаюсь на работу со словами Бет, эхом звучащими в голове. Она права, конечно. Себастьян Блэквуд опасен, собственнический, из тех мужчин, которые берут то, что хотят, не спрашивая разрешения. Связаться с ним было бы верхом глупости.

Но когда я вижу розы на столе, их темно-красные лепестки ловят послеполуденный свет, все, о чем я могу думать, — это как его рот чувствовался на моем.

Около трех часов прибывает еще одна доставка. На этот раз маленькая элегантная коробочка из бутика на Бонд-стрит. Мои руки слегка дрожат, когда я расписываюсь, остро осознавая любопытный взгляд Миранды с другой стороны прохода.

Внутри, уложенный в папиросную бумагу, лежит тюбик помады Chanel. Rouge Noir. Тот самый оттенок, который был на мне в пятницу вечером.

Нет записки, но она и не нужна. Послание ясно: я помню все. Каждую деталь. Каждый момент.

Я должна быть в ужасе. Я должна вызвать охрану, сообщить о домогательствах, сделать что-то рациональное и ответственное. Вместо этого я ловлю себя на том, что открываю тюбик, глядя на темно-красный цвет, который теперь навсегда связан со вкусом его губ.

Прежде чем я успеваю остановиться, я в туалете, наношу его дрожащими пальцами. В зеркале мои губы выглядят полнее, чувственнее. Больше как у женщины, которую целуют в темных переулках опасные мужчины.

Женщина, смотрящая на меня в ответ, — не та предсказуемая Сафи, которая встречается с хорошим ИТ-консультантом, копит на дом и поступает правильно. Эта женщина выглядит голодной. Беспокойной. Как будто ее пробудили к возможностям, о существовании которых она не знала.

Я должна стереть ее. Я должна вернуться за свой стол и притвориться, что этого не было. Вместо этого я касаюсь губ, вспоминая, как Себастьян провел по ним большим пальцем перед тем, как зацеловать меня до потери сознания.