Книга Искушенная грехом, страница 55 – Дэни Ли Мэй

Это идеальная психологическая ловушка. Откажешься — и ты признаешь, что я прав. Примешь — и ты моя.

Ее гордость побеждает, как я и думал.

— Хорошо. Но когда это докажет, что ты не прав, ты исчезнешь. Навсегда.

— Согласен. — Но я уже знаю, что победил. То, как она смотрит на меня, как ее тело реагирует, — она поцелует меня, и это разрушит все стены, которые она выстроила вокруг себя.

Она приближается, хватает мое лицо обеими руками и притягивает меня к себе. Поцелуй начинается как сердитый вызов, призванный доказать свою правоту. Но в тот момент, когда наши рты соединяются, все меняется.

На вкус она как всё, чего я жаждал, — что-то уникально ее. Когда я провожу языком по ее нижней губе, прося впустить, я ожидаю, что она отстранится, прекратит это, прежде чем зайдет слишком далеко.

Вместо этого она открывает рот и впускает меня.

Поцелуй углубляется, становится голодным и отчаянным. Я чувствую точный момент, когда она перестает сопротивляться и начинает участвовать. Ее руки сжимают мою рубашку, притягивая ближе, а не отталкивая. Когда я прижимаю ее к кирпичной стене, она не сопротивляется.

Это совсем не похоже на тщательно спланированное, контролируемое соблазнение. Это первобытная потребность, лишенная притворства и вежливости. Мои руки блуждают по ее телу, одна запутывается в ее волосах, другая скользит вниз, сжимая ее бедро. Она выгибается навстречу мне, и я чувствую, как сильно она хочет этого, вопреки себе.

Я прерываю поцелуй, чтобы провести ртом по ее шее, и она откидывает голову назад, давая мне лучший доступ. — Все еще ничего не чувствуешь? — шепчу я у ее горла, и тихий стон, который она издает в ответ, почти разрушает остатки моего контроля.

Она тянет мою голову обратно и целует снова, сильнее на этот раз, с отчаянием, равным моему. Теперь нет колебаний. Никакой сдержанности. Только потребность, желание и химия, которая сжигает все остальное.

Мои руки находят край ее платья, и она не останавливает меня, когда я засовываю их под него, исследуя теплую кожу ее бедер. Она ахает мне в рот, и я проглатываю звук, прижимаясь сильнее, пока между нами не остается места.

Я чувствую, как сильно она хочет меня — твердого и напряженного, прижатого к ней, — и вместо того чтобы испугаться, она отвечает с такой же интенсивностью. Ее руки находят мою рубашку и забираются под нее, ногти легко царапают мой пресс, и я вынужден закусить губу, чтобы не застонать.

Вот как выглядит желание, когда оно настоящее, когда оно отчаянное, когда оно лишено всякой осторожной вежливости. Это первобытно и примитивно, и это все, чего я жаждал.

— Сафи, — стону я ей в губы, и услышать свое имя, произнесенное так — как молитву, как проклятие, — кажется, сводит ее с ума.

Ее руки теперь повсюду, исследуют, заявляют права, сводят меня с ума. Я хочу взять ее прямо здесь, сейчас, у этой стены. Показать ей именно то, чего ей не хватало, что я могу ей дать.

Но затем...

— Сафи! Где ты?

Голос прорезает момент, как ушат ледяной воды. Бет. Ищет подругу, приближается к переулку.

Я чувствую, как Сафи замирает в моих руках, чары разбиваются, реальность обрушивается обратно. Она толкает меня так сильно, что я спотыкаюсь, ее лицо застывает в ужасе, когда она осознает, что сделала.

— О боже. Господи, что я наделала?