Книга Искушенная грехом, страница 30 – Дэни Ли Мэй

Правда в том, что предательство Маркуса ранит глубже, чем следовало бы. Я сам выбрал его три года назад, увидев потенциал в молодом человеке, отчаянно желавшем проявить себя. Я дал ему возможности, доверил конфиденциальную информацию, относился к нему лучше, чем к большинству своих сотрудников. В ответ он кормил информацией Томми Доусона.

Я уже сталкивался с такой схемой. Доверие, данное свободно, затем использованное как оружие против меня. Моя мать сделала это первой, уйдя от меня, когда мне было три, оставив меня с человеком, который видел во мне лишь обузу и мишень для своих разочарований. Затем школьные друзья, которые рассказывали учителям о моей домашней жизни ради внимания. Затем деловые партнеры, думавшие, что смогут воспользоваться моей молодостью и амбициями. Я должен был это предвидеть. Я виню себя больше, чем Маркуса. И все же я не могу выглядеть дураком, и Маркус должен ответить за свою роль в этом.

Каждое предательство научило меня чему-то ценному о человеческой природе. О том, как легко люди оправдывают свою вероломность. О том, как обещание легких денег может перевесить годы лояльности. Это укрепило единственную истину, которую я носил в себе годами. У каждого есть цена.

Я подхожу к металлическому столу у стены, где разложены различные инструменты. Простые приспособления, на самом деле. Плоскогубцы. Нож. Ничего вычурного. Эффективность вместо театральности.

— Томми Доусон получает информацию о моих поставках, протоколах безопасности, деловых встречах. — Я беру плоскогубцы, проверяя их захват. Их вес ощущается правильно в моей руке. Надежный, верный. Инструменты никогда меня не предавали. Инструменты не лгут. Они эффективны настолько, насколько эффективен тот, кто ими пользуется. А я точен. — Информация, которая могла исходить только от кого-то изнутри. От кого-то, кому я доверял.

Дыхание Маркуса учащается. — Себ, пожалуйста, позволь мне...

— Доусон думает, что он умный, — продолжаю я, игнорируя его мольбу. — Думает, что сможет использовать моих людей против меня. Я пытался научить его этому семь лет назад. Очевидно, урок не усвоен. — Я до сих пор помню удовольствие от того, как его операции рушились, его люди разбегались, его репутация разлеталась вдребезги. — Возможно, я был слишком милостив тогда. Я определенно упустил контроль в последнее время, если ты действительно думал, что сможешь провернуть это, не попавшись. Неважно. Он может не учиться на своих ошибках, но я учусь.

Проблема Томми Доусона в том, что он никогда не понимал тонкости. Там, где я строю осторожно, стратегически, он пробивает препятствия, как бык. Там, где я внушаю лояльность через уважение и страх в равной степени, он правит одним только запугиванием. Это сделало его сильным в краткосрочной перспективе, но также сделало его небрежным. Нанимать моих людей, чтобы шпионить за мной — именно тот глупый ход, которого я должен был от него ожидать. То, что один из моих сотрудников предал меня, меня не удивляет. То, что это был Маркус, — удивляет.

— Дело в том, Маркус, доверие — редкий товар в моем мире. Когда его нарушают... — Я поворачиваюсь к нему, с плоскогубцами в руке. —...нарушители оказываются сломанными. Должны быть последствия.

Я помещаю плоскогубцы вокруг его ногтя.