Книга Искушенная грехом, страница 140 – Дэни Ли Мэй

Я сокращаю расстояние между нами, поднимаясь, чтобы взять его лицо в ладони. — Я люблю тебя, Себастьян Блэквуд. И я устала бороться с этим.

Поцелуй отчаянный, голодный. Разлука и недопонимание выливаются в единый момент связи. Руки Себастьяна сжимаются в моих волосах, притягивая меня к нему, как будто он тонет, а я — воздух.

— Я думал, что потерял тебя, — выдыхает он мне в губы. — Я думал, ты никогда не простишь меня.

— Ты не потерял меня. Я здесь. Я твоя.

— Моя?

— Твоя. Полностью, ужасающе твоя.

Контроль Себастьяна полностью ломается. Его руки повсюду, отчаянные и требующие, срывают мою куртку, мою рубашку, всё, что создает расстояние между нами. Я отвечаю с равным голодом, разрывая его одежду, нуждаясь в ощущении его кожи на моей.

Мы не добираемся до спальни. Он поднимает меня на маленький стол, разбрасывая пустые бутылки на пол с грохотом, эхом разносящимся по коттеджу. Его рот на моей шее, ключице, отмечает меня зубами и языком. Он стягивает мои брюки одним быстрым движением и прижимается ко мне.

— Скажи, что хочешь этого, — требует он у моего горла. — Скажи, что хочешь меня.

— Я хочу тебя. Боже, Себастьян, я никогда не переставала хотеть тебя.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его глаза темные от желания и чего-то более глубокого. — Даже зная, кто я?

— Особенно зная, кто ты.

Это всё разрешение, которое ему нужно. Его руки грубы, требовательны, заново исследуют каждый дюйм моего тела, как будто он пытается запомнить меня. Когда он входит в меня, это происходит с отчаянием, граничащим с насилием, и я встречаю его с равной интенсивностью. Он притягивает меня к себе, грудь к груди, затем полностью выходит и снова вбивается в меня. Одной рукой дергая за волосы, другой удерживая стол под нами, он кусает мою шею, мое ухо. Он берет мою нижнюю губу в рот и кусает, сильно, и я думаю, что чувствую кровь, но мне всё равно.

Это не осторожное соблазнение нашего первого раза. Это первобытная потребность, три недели разлуки, страха и недопонимания, взрывающиеся в чистой физической связи. Он берет меня жестко, полностью заявляя права, и я с радостью сдаюсь ему.

— Моя, — рычит он мне в ухо, его ритм неумолим. Вбиваясь в меня снова и снова, я принимаю всё. — Ты моя.

— Твоя, — выдыхаю я, мои ногти впиваются в его плечи. — Всегда твоя.

Стол скрипит под нами, но нам обоим всё равно. Ничего не существует, кроме этого момента, этого воссоединения, этого доказательства того, что мы вместе сильнее, чем страх, сомнения или ожидания внешнего мира.

Когда я разваливаюсь под ним, с его именем на моих губах и абсолютной уверенностью, что это мое место. С ним, несмотря ни на что. Из-за всего.

Себастьян следует мгновениями позже, мое имя — молитва и проклятие, когда он погружается как можно глубже, отмечая меня изнутри и снаружи.

Мы остаемся так долгие мгновения, тяжело дыша, медленно возвращаясь к себе. Наконец Себастьян отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его выражение мягче, чем я когда-либо видела.

— Я люблю тебя, — тихо говорит он. — Я не умею этого делать, и я, вероятно, буду лажать много раз, но я люблю тебя больше, чем что-либо в своей жизни.

— Я тоже тебя люблю. И да, ты, вероятно, будешь лажать. Я тоже. Но мы справимся.

— Что, если я не смогу измениться? Что, если я всегда буду контролирующим, собственническим, опасным?