Книга Кровавая жатва, страница 171 – Никита Кита

Фёдор запереживал, как бы козопаса сейчас не прирезали и не сбросили в уже готовую яму. Однако такого не случилось, что подтверждало предыдущие выводы человека — Жакару лишь прикрытие, а не приговорённый к смерти.

Сделав могильный ров глубиной в два метра, бокаты сменили инструменты на носилки и с их помощью начали таскать трупы. Абсолютно все тела, кроме отданного одиночке, они уложили на дно ямы, головой в одну сторону, в два ровных ряда. Ни один мертвец не был положен вторым слоем. Более того, между покойниками оставалось небольшое пространство, по которому можно было ходить.

Когда последний труп был перенесён и размещён, могилу покинули носильщики и вместо них в неё начали спускаться гуманоиды с погребальной атрибутикой и животными. Мужчины, женщин, старики и дети, сползали и спрыгивали в траншею при содействии соотечественников. Дальше они подходили и останавливались у конкретных тел, склонялись над ними или опускались на колени. Из кувшинов селяне наливали в деревянные чаши воду, которую затем давали испить усопшим. Некоторые доставали из глиняных ёмкостей хлебные лепёшки, разламывали их и посыпали мертвенные уста крошками. После этого над головами покойников ставились деревянные фигурки зверей, и их тоже поливали водой и осыпали раскрошенным хлебом.

Сыну Жреца проделать всё это помогли посторонние взрослые. А может и не очень посторонние — Фёдор же не знал, с кем эта семья состоит в родстве, а с кем нет.

На следующем этапе в могилу спустился самолично Жрец. Пока обычные селяне или адепты в мантиях удерживали кур и коз, верховный культист пронзал животных ритуальным кинжалом, выпуская кровь. Затем богослужитель принимал в руки ленточки у тех кто их принёс. Расшитые красной нитью полоски ткани иерарх перемазывал в крови жертв, после чего повязывал их на поясе у покойников поверх саванов. С течением времени зарезанные существа умирали, и их оставляли лежать прямо между хоронимыми телами.

Бокаты, у которых не было жертвенного животного, протягивали Жрецу свою руку. Тогда ритуальное оружие ранило кисть и ленточка для усопшего перемазывалась уже в их собственной крови.

Когда очередь дошла до жены и дочери Жреца, культист в облике медведя принял две ленточки из рук сына, а затем ударил костяным остриём прямо в свою ладонь. Своей же кровью он и обмазал эти ленты, которые впоследствии обвязал вокруг поясниц покойных членов семьи.

«Вот это да…» — брезгливо подумал Фёдор — «Инфекции и венерические болезни у этих дикарей должно быть гуляют во всю. Кинжал, который побывал в десятках кур, коз и нескольких бокатах даже на костре не дезинфицировали. Нашим-то жукам на это похрен, они и падаль жрут и говно, но ведь у бокатов наверное более слабый иммунитет, как у людей…»

Гуманоиды, чьи покойники были уже подпоясаны, а жертвы мертвы, вставали в молитвенные позы и, очевидно, молились за упокой. Заканчивая произнесение священных слов, они вылезали из ямы, либо брались всячески помогать оставшимся.

Медвежрец собственноручно убил около сотни животных и подпоясал ещё больше мертвецов. Поочерёдно проделав это с каждым телом, он в итоге покинул могилу. Когда все условности были соблюдены, из траншеи постепенно выбрались и все остальные бокаты.

Третий этап ритуала заключался в том, что обычные селяне молча наблюдали за действиями культистов. Священослужитель зачерпнул горсть грунта в кисть и ходил вокруг могилы, зачитывая самую главную и громкую молитву. По мере движения духовный наставник неспеша высыпал землю из протянутой над ямой руки. Семь послушников со свирелями шли за ним цепочкой и выдували из своих инструментов мрачный монотонный мотив.